КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

В Саровском драматическом театре – новый спектакль.

В середине мая показана премьера «Сбитый дождём» – пьеса белорусского драматурга Андрея Курейчика по мотивам рассказа Габриеля Гарсиа Маркеса «Очень старый сеньор с огромными крыльями». Давно не испытывала такой солидарности с саровскими коллегами по цеху: с редким единодушием спектакль прославляют все городские СМИ. Знаете, есть за что.

…Рецензии и упоминания о постановках пьесы «Сбитый дождём». встречаются в прессе аж с начала «нулевых». Поставлена в Белоруссии – спектакль получил приз министерства культуры «Лучшая современная пьеса 2003 года», на Украине (Чернигов), в России – читала о питерском спектакле театра «Приют комедианта». То есть она становится (вот не посетуйте на термин) шлягером. Но что дурного в том, что добрую сказку-притчу с глубоким философским подтекстом тиражируют для зрителей «по всей Руси великой», включая бывшие союзные республики?

В Сарове над пьесой работала московский режиссёр-постановщик Галина Зальцман (это её дипломный спектакль, Г. Зальцман заканчивает режиссёрский факультет Театрального института им. Щукина). Художник-постановщик – заслуженный работник культуры России Владимир Ширин. И если режиссёры в саровском театре что-то вроде варяжских гостей – чаще, конечно, желанных гостей, то В. Ширин – величина постоянная. И действительно – величина!

Оформление спектакля лаконично (ни убавить, ни прибавить!), элегантно, современно. Любой элемент декораций работает на идею. «Мир со вторника погрузился в уныние: небо и море смешались в какую-то пепельно-серую массу…». Вот как можно устроить эффект затяжного дождя – на сцене?! А Владимир Ширин дал весьма нестандартное решение! Достоверное, изящное и функциональное.

На двор рыбака Пелайо, сбитый дождём, упал… кто? И вот он – маркесовский фантастический реализм: это старый сеньор с огромными крыльями? или всё же ангел? Рыбак поместил его в вонючем курятнике, ждал от него каких-то чудес; чудес ждали и соседи, валом повалившие глянуть на небывалое явление. Но, как водится, за деревьями леса не увидели. Рыбак Пелайо, и его жена Элисенда, и паломники не разглядели, как от явления в их жизни Ангела – слегка ощипанного, в лохмотьях, беззубого и морщинистого, деревенька превращается в райский сад, выздоравливает ребёнок, а сами они потихоньку выбираются из нужды…

Чудеса меж тем происходят – пусть и придурковатые, нелепые. Вот Пелайо упрекает Ангела: «Слепой старик, пришедший издалека в поисках исцеления, зрения не обрел, зато у него выросли три новых зуба, паралитик так и не встал на ноги, но чуть было не выиграл в лотерею, а у прокаженного проросли из язв подсолнухи». По Маркесу, всё это «скорее выглядело насмешками, нежели святыми деяниями». Впрочем, на сцене это разыграно вполне адекватно тексту классика.

Режиссёр построила работу с актёрским составом так, что спектакль в итоге звучит полифонично и очень чисто. В исполнении молодых и опытных артистов, расцветивших суховатую маркесовскую основу многими находками, людская мелочность и тупость, невежество и неверие, заезженность тяготами и неумение взглянуть вверх, в небо, вызывают сожаление и печальный вздох, но никак уж не отторжение. В трактовке молодых участников труппы – Георгия Бобыля – Пелайо, Кирилла Деришева – Ямайца, Евгения Цапаева – Лунатика, Юлии Петрушиной – Элисенды, жители занюханной рыбацкой деревеньки такие привычные, словно вышли из соседнего двора. В самонадеянной и деспотичной бабе – всё и всегда знающей Соседке – исполнительница роли Светланп Киверская позволяет увидеть (и пожалеть) беззащитную, одинокую, ранимую женщину. Падре Гонсаго, прежде лесоруб, потому не уверенный в своей компетенции пастыря, Александром Бахановичем сыгран как эдакий человек системы – «слуга царю, отец солдатам». Падре и своим глазам верит, и односельчанам, но и окормлять их должен, а, следовательно, действовать строго по инструкции, исполняя предписания «вышестоящих инстанций». И Баханович (как всегда!) этот «разрыв шаблона» передал мастерски.

Центральный образ спектакля, разумеется, Ангел в исполнении заслуженного артиста России Анатолия Наумова. Минимум слов – Ангел только в начале спектакля что-то «гортанно курлыкает», затем Наумов передаёт рисунок роли лишь мимикой, движениями и неподвижностью.

Согласитесь, нормальному человеку неуютно соседствовать с ангелом: «Не успевали его веником выгнать из спальни, как он уже путался под ногами в кухне. Казалось, он мог одновременно находиться в нескольких местах, хозяева подозревали, что он раздваивается, повторяя самого себя в разных уголках дома, и отчаявшаяся Элисенда кричала, что это настоящая пытка – жить в этом аду, набитом ангелами». Потому, совершенно без желания причинить ему вред, простодушные жители деревушки к Ангелу безотчётно жестоки: и перья-то они из крыльев выщипывают, и накормить какой-то пакостью норовят, и на булавки пытаются нанизать…

«Ангельское терпение» и всепрощение – вот во что, безусловно, удалось вжиться Анатолию Наумову. И сцена, когда единственный раз Ангела вывели из себя, А. Наумовым и Г. Бобылем сыграна безупречно по Маркесу. Ангелу «прижгли … бок каленой железякой, которой клеймят телят». Он «…встрепенулся, вскочил, крича что-то на своем непонятном языке, с глазами, полными слез, несколько раз ударил крыльями, подняв тучи куриного помета и лунной пыли, и внезапный холодящий душу порыв ветра показался дыханием того света. … после этого случая, старались его не волновать, ибо все поняли, что его спокойствие было спокойствием затихшего урагана». Это «спокойствие затихшего урагана» сопровождает Ангела-Наумова на сцене до самого финала пьесы.

…Читать или не читать «Очень старого сеньора с огромными крыльями» перед просмотром «Сбитого дождём»? Обязательно! И не обязательно. Можно пойти «чистым листом», а наверстать – прочесть небольшой рассказ Маркеса – после. Однако непременно следует сделать и то, и другое. Ибо спектакль, поставленный в Саровском драматическом театре, подлинно лекарство для просветления.

Татьяна Криницкая

г. «Саровская пустынь», 2016 г., № 7