КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

За полторы недели до премьеры режиссер Сергей Золкин говорил: «Первая встреча со зрителем – это всегда страшно, и мне, и артистам. И дело не в том, как тебя примут, а как зал задышит, услышат ли артисты это дыхание, смогут ли они почувствовать его и зажить по-настоящему, откликнутся ли в зале. Театр – энергообмен, и это единственное, из-за чего стоит в нем работать».

А я бы еще добавила: для меня это единственное, ради чего стоит туда ходить.

Так будет ли сегодня это сопереживание, это совместное дыхание актеров и зрителей, спрашивала я себя, с волнением отправляясь на премьеру. Пьеса Жана Ануя «Ромео и Жанетта» зацепила, заставила переживать, примеряя на себя обстоятельства героев. Юлия (Ольга Есина) вместе с женихом Фредериком (Евгений Цапаев) и его матерью (Ирина Аввакумова) приезжают в дом, где Юлия выросла – знакомиться с ее семьей. Это была плохая идея, потому что с первых мгновений выявляется конфликт между безалаберной хаотичной жизнью семейки почти «хиппи» и упорядоченным, застегнутым на все пуговицы существованием зажиточных селян в праздничных черных одеждах. Конфликт между пониманием любви как мига между жизнью и смертью на краю пропасти и счастья как размеренного совместного ведения хозяйства и воспитания детей. Чем не Монтекки и Капулетти? Пока мать Фредерика и Юлия готовят праздничный обед и надраивают кухню до блеска, расписанный на десятилетия жизненный план трещит по швам: Фредерика и Жанетту, сестру Юлии (Владимира Петрик) как ударом молнии поражает любовь с первого взгляда. Они не должны были полюбить друг друга, им нельзя друг друга любить, но это случилось. И в воздухе запахло неотвратимым несчастьем. Провозвестником надвигающейся беды и заодно кладезем циничного юмора в пьесе выступает брат Юлии и Жанетты Люсьен (Руслан Шегуров), застрявший в переживаниях рогоносца.

Любовь или страсть вспыхивает у главных героев постановки? Если это и любовь, то трудная, надрывная, с жестокими всплесками эмоций, с заламыванием рук и отшвыриванием друг друга прочь. Со слезами и истериками, недоверием и ложью. И недаром: у Жанетты, несмотря на молодость, темное прошлое. А ее возлюбленный – совсем из другого теста. Однако симпатии режиссера явно на стороне Жанетты и ее семьи. Но я против воли ставлю себя на место оставленной женихом Юлии. Так ли все просто в пьесе, постановке и в этом мире, наконец? Юлия – ренегат, она решила вырваться из семьи, где ее окружали «хаос, ложь, лень». Она «сделала себя», как сейчас принято выражаться, нарисовала свое будущее и решила сыграть его, как по нотам. Но я не могу осуждать ее за это ренегатство. Она хотела уйти в стан людей, которые живут просто, «у которых есть дела поважнее, чем прислушиваться к своим болячкам», хотела созидания. Для этого необходимо было выключить страсти, и именно этого ей не простили ни в пьесе, ни в постановке.

На страдания на сцене (а страдают здесь все без исключения) невозможно безучастно смотреть – в них погружаешься всей глубиной, чувствуешь неотвратимый конец и… плачешь. Но не только об этом.

Сидя в зрительном зале, я лила слезы о том, что пора моей влюбленности позади и уже больше не вернется, о том, что моя семейная жизнь устоялась и из нее неведомо как исчезла романтика, о том, в конце концов, что молодость с ее бурными страстями ушла безвозвратно. В кропотливом, мудром созидании жизни есть своя правда, но любовь-страсть, любовь на грани жизни и смерти взрывает эту правду. И если вы никогда не переживали таких чувств, плачьте – ибо вы еще не жили…

Сергей Золкин, режиссер:

– Хочется, чтобы зритель понял, что нельзя просто так пройти мимо любви. Любовь есть в мире, ее надо пережить, почувствовать хоть раз в жизни. В пьесе, конечно, крайняя ситуация – экзистенциальная, если хотите. На грани жизни и смерти. По первому чтению можно ставить пьесу о том, как гибельна страсть. Но о страсти говорить не хочется – хочется о любви. А во имя любви мы способны на все. Мир очень отдаляется сейчас от этого ощущения, становится циничным, любовь уходит на второй план, повсеместно нивелируется. А нам хочется, чтобы люди постарше вспомнили, что есть еще такое чувство, и чтобы молодые люди знали, что оно есть.

Название пьесы – «Ромео и Жанетта» – отсылка к Шекспиру. Даже если то, что происходит с главными героями, выглядит безумной страстью, с помощью названия автор дает понять, что это не просто страсть – ведь Ромео и Джульетта погибли во имя любви. Любовь вопреки всему, когда она переворачивает нам всю жизнь, порождает надрыв, безумные муки и страдания. Но если герои пьесы смогли любить в крайней ситуации, то, может быть, мы сможем в более спокойной обстановке. Все равно мимо этого чувства не пройти. Мы должны понять, что живем, в том числе, и для того, чтобы испытать любовь, а не бояться ее, не бежать от нее. Конечно, прекрасная любовь бывает и без надрыва. Просто Фредерик и Жанетта так не смогли.

– Чем, по-вашему, отличается любовь от страсти?

– Это очень технологичный вопрос. Любим мы сердцем, а страсть испытываем низом живота. Это чувство чисто физиологическое, инстинктивное. Но если мы сможем эту страсть поднять до уровня сердца и раскрыть, то она превращается в любовь. А если раскрывается все сразу, то это любовь с первого взгляда, от которой никуда не деться. Многие страшно пугаются ее, как произошло и у героев. А научиться любить надо. Правда, иногда сам факт возможности полюбить пугает настолько, что люди замыкаются в себе, бегут от этого, боятся и живут всю жизнь в колбочке, представляя, что мир вокруг – это грязь, что себя сохранить можно только в коконе. Очень ярко выступают в пьесе сторонники одного и другого. Две совершенно разные семьи, которые не враждуют между собой открыто, как у Шекспира, но понимают жизнь по-разному. И Жанетта, конечно, не могла вырасти ни в какой другой семье, ведь ее отец говорит: «Мы должны, несмотря ни на что, стремиться к счастью». Несколько лет, даже несколько месяцев счастья – это важно для него. Люсьен, который испытал это чувство, страдает, и уже купается в этих страданиях. Но понимает, что у него это было. Он всячески отговаривает героев, потому что понимает, что это их погубит. Осознает в конце концов, что они без этого не могут, и тоже, конечно, страдает. Там все страдают. И Юлия, наверно, тоже. Она выпила яд – но почему: это точно любовь или это просто невозможность представить себе дальнейшую жизнь – ту, что она придумала себе, стабильную, аккуратную? Она по духу предательница своей семьи, она специально себя сделала такой, чтобы жить нормальной жизнью. Но судьба возвращает ее обратно. На ее примере мы понимаем, что не можем затолкать себя в какие-то рамки. Может быть, против ее понимания любви как привычки, «стерпится-слюбится», и восстает Ануй. Если ты все продумал в жизни, то, может быть, это и не жизнь вовсе?

– Почему такой конец?

– Потому что жить долго и счастливо – это с Юлией. А с Жанеттой – только умереть в один день. Чтобы остаться в памяти потомков молодыми и красивыми, чтобы быть символом любви, надо погибнуть молодыми. Это как Цой и рок-музыка. Это не значит, что надо повторять их путь, но нужно понять, что любовь есть, и она очень важна.

Это очень трудно – прорываться к человеческим чувствам. Но я люблю психологический театр. Артистам трудно – они не закрыты какой-то формой, знаковыми мизансценами. Но такое действие обнаженной души, если артисту удается раскрыться и поверить в то, что он делает, дает потрясающий эффект. Такой театр побуждает людей чувствовать, сопереживать и вместе с героями расти над собой.

Валерия Александрова

г. «Новый город», 2016 г., № 43 от 26 октября