КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

Саровский театр драмы привез на фестиваль Гоголевскую «Женитьбу». Кажется, только в театре закрытого города и мог родиться такой художественный образ: тряпичные деревья и пеньки, перемещающиеся в пространстве диванчики (Емелина печка!), костюмы-стеганки, в которых если и упадешь – не ушибешься. Что, кстати, и продемонстрировал в финале Подколесин, выпрыгнув из окна и мягонько, уютно покатившись к любимому диванчику. Ах, эта извечная мечта русского человека – чтобы не было мучительно больно, чтоб ничего не делать, лежать себе на боку – груш не хочу, на дерево не полезу! – но груши чтоб сами в рот падали.

Диван и окно – первые знаки, данные нам театром. На мгновение вспыхнуло все за окошком, осветилось, и там много чего: деревья, дом, птицы дивные на ветвях и ослепительная русская красавица в пышном платье на качелях, проносится сквозь душный мир диванной дремы. Все, барину пора жениться – выйти в свет. В жизнь.

В спектакле несколько очень точных актерских работ – явившиеся словно из тридевятого царства саровские актеры стали одним из приятных открытий фестиваля. Агафья Тихоновна (А. Доронина) вовсе не смехотворно-глупа, как мы привыкли думать. Она, может быть, даже идеальная невеста, хотя линия эта лишь намечена. Трогателен (без фарсовости) взлетающий на качелях и шмякающийся в реальность Подколесин (К. Алексеев). Очень хорош яичница (А. Баханович) – обстоятельный, толстый, деловой, все проверяющий по реестрику на ощупь. Невообразимая смесь романтизма и деловитости делает его монолог расставания с мечтой («А невесте своей скажите, что она…подлец!») очень смешным. А. Наумов разглядел за скоморошьей внешностью Балтазара Балтазарыча (негнущаяся нога, рыжие бакенбарды и ирокез на голом черепе) человеческую драму. С образом этого обманутого в своих ожиданиях бравого моряка связаны переход смешной «Женитьбы» в трагикомедию и проявление того смеха сквозь слезы, который так гениально угадан Гоголем как основная черта всякой человеческой жизни.

У саровского спектакля странный, завораживающий финал. Пример того, как «дописывание классики» не вызывает протеста – и логично, и некий терапевтический эффект. Уже после того, как Подколесин выпрыгнул из окна и вернулся к своему диванчику, за прозрачной ширмой снова вспыхивает свет, дымчатая завеса поднимается – там гости, свадьба, праздник! И Подколесин, совсем другой, уверенным шагом подходит к Агафье Тихоновне. И не понять, была ли вся история со сватовством сном или сон – это вот, праздничное, бескомплексное, легкокрылое?

«Женитьба», подернута сновидчески-карнавальной дымкой, вдруг напомнила, что под поверхностью анекдота может лежать нечто совсем иное. Вот только девичий хор, цветной ниткой прошивающий весь спектакль, его могло бы быть и поменьше. Кричат в одной тональности, вне зависимости от того, что происходит с героями. А может, нужна была колыбельная?

«Новая газета в Нижнем», 2001 г., № 7р

Ольга Донец