КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

Покидая зал после премьеры, услышала мнение человека в очках, вероятно завзятого театрала: «А от самого-то Ибсена мало что осталось…» Немедля взяла в библиотеке пьесы норвежского драматурга и восхитилась умению современной режиссуры выжимать первоисточник. Конечно ибсеновский «Пер Гюнт» в пяти действиях шире по размаху и концепции, но смотреть бы его пришлось в нескольких сериях. И вряд ли современный зритель выдержал бы пространные «первоисточные» монологи главного героя.

«Пер Гюнт» Арсеньева – удавшаяся, но мой взгляд, попытка осовременить вечную пьесу. Это касается и музыки, и хореографии, и цвета, и света, и художественных находок… При этом не потерялось, а даже жестче зазвучало главное ибсеновское требование к человеку: быть самим собой и хранить верность своему призванию… А иначе быть тебе переплавленным на пуговицы!

Самим собою будь доволен, тролль!

При всей осовремененности как же бережно охраняется создателями спектакля фольклорная северная романтика!

Сцену свадебной толпы в норвежских костюмах с национальными плясками сменяет сцена в пещере троллей. Дрожащий красный шлейф (геена огненная?) и «твари» под ним…

Молодой и удалой Пер Гюнт (Р. Шегуров), совсем не похожий на своих собратьев-крестьян этакой удалью, готовностью к рискованным поступкам. И Доврский Царь (Владимир Соколов-Беллонин), который торжественно провозглашает главное отличие человека от тролля: «герб человека – будь самим собой, герб тролля – самим собою будь… ДОВОЛЕН!»

Диалог венчает поразительное утверждение: «Лучше мы, тролли, чем слава о нас». Да в итоге и оказывается, что тролли – не абсолютное зло… Закрытое сообщество, которое требует от новичка соблюдения всех условий – что ж тут необычного?..

Может быть, для более лиричного Пер Гюнта (М. Солнцев) в конце первого действия хотелось бы побольше музыки Грига (хотя ее ненавязчивое сопровождение чувствуется по ходу всей постановки). Заметно осовремененный музыкальный вариант объясняется тем, что слишком нежная, хрупкая музыка настоящего Грига не соответствовала бы довольно смелым танцевальным номерам и пластическим решениям саровской версии…

Трогательной и торжественной, тоже по-своему глубоко национальной была сцена прощания героя с умирающей матерью (Э. Арсеньева). Художественное решение с белым холстом и изображением небес на заднем плане было здесь как нельзя кстати… Пришлись по душе и мистически меняющиеся фото-изображения главного героя.

Русский Резанов и норвежский Пер Гюнт

Что воистину бессмертно и проходит красной нитью в постановке – это маниакальное эгоцентричное желание главного героя быть самим собой. Это желание Ибсен и декларирует устами Пер Гюнта, а с нашей сцены – устами Константина Алексеева: «Быть до того на прочих непохожим/ Как чертов мир не сходен с Божьим».

Какой же длинный путь лежит от этого самоуверенного замечания до настоящего прозрения… Здесь Ибсен идет параллельно с философами-экзистенциалистами, согласно видению которых, человек чтобы найти себя, должен пройти через страдания и потери.

Смотря «Пер Гюнта», вспоминаешь первую премьеру театра – «Дети полудорог». Там тоже главный герой в своих мечтах планетарного размаха хотел создать новое общество, новую расу людей на берегу Калифорнии. Так и Пер Гюнт грезил о Гюнтиане, норвежцах, скрещенных с арабами, на пустынном марокканском берегу… Только Резанов – герой-патриот, твердый и цельный, а Пер Гюнт – живое воплощение половинчатости, компромисса. Хотя желание прорыть канал в мертвой пустыне, согласитесь, не лишено живости… Вообще, Пер Гюнт – очень разный, и, может быть, оттого, по режиссерскому замыслу играют его четыре разных актера?

Кстати, игра всех актеров в этой постановке очень разнообразна. Режиссер сознательно дал возможность артистам показать себя, чем очень обогатил пьесу.

Что мной Создатель выразить хотел?

И засверкала подчеркнутая светом, костюмами и неземной музыкой Грига, жемчужина пьесы – финальная сцена встречи главного героя (А. Наумов) со Смертью-Пуговичником (Р. Судаков). «А если я всю жизнь понять не мог, что мной Создатель выразить хотел?» — вопрошая, оправдывается Пер Гюнт, обвиняемый в несоответствии замыслу Творца. Так на то, Человек, и даны тебе сердце и ум, чтобы не ошибиться. Причем недогадливого героя ждет даже не геенна огненная (для этого он недостаточно нагрешил), а унизительная переплавка. Как бракованное изделие, как лом…

Интересно, что спасти Пера смогла только Сольвейг (в начале пьесы – Н. Файзуллина, в конце Э. Арсеньева), которая считает свою одинокую жизнь полноценной благодаря собственной и самодостаточной великой любви (а это уже Кончита!). Как же это несовременно и прекрасно!..

Итак, два полюса пьесы – эгоцентрист Пер Гюнт и всепрощающая Сольвейг, «инь и янь» в западном варианте – встретились в конце жизни. Успокоив зрителя и посеяв в его душе добрые зерна сомнений в правильности собственной жизни.

Как хороший фильм хочется «растащить» на афоризмы, так и спектакль запоминается из-за сжатых, как пружины, ходких выражений. А впрочем, саровчанин сможет сам оценить его, посетив наш театр в ближайшие выходные…

Ирина Егорова

г. «Городской курьер», 2007 г., апрель