КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

«Я не берусь описывать спектакли чеховских пьес, так как это невозможно. Их прелесть в том, что не передается словами, а скрыто под ними, или в паузах, или во взглядах актеров, в излучении их внутреннего чувства».

К. С. Станиславский

НОВАЯ ВЫСОТА

Александру Кладько чуть больше тридцати. Он одессит. Окончил Санкт-Петербургскую Академию театрального искусства, учился на курсе Григория Козлова. Его дипломная работа – спектакль «…По ту сторону смысла…», поставленный по книге воспоминаний жертвы сталинских репрессий Т. Петкевич «Жизнь – сапожок непарный» — попала на международный театральный фестиваль во Вроцлав (Польша). Беспримерный случай.

Сегодня постановки режиссера А. И. Кладько идут на подмостках Санкт-Петербурга, Новосибирска, Германии. Он рано снискал признание, востребован. Александр Иванович, по словам общавшихся с ним лично или через его спектакли, человек нестандартный, одаренный.

Почти месяц, как А. И. Кладько репетирует с саровскими артистами «Дядю Ваню» А. П. Чехова. Премьера планируется в апреле. Творческая группа работает по 8 часов в день практически без перерывов.


Почему наш театр решил пополнить свой репертуар чеховской пьесой? Почему для осуществления идеи пригласили режиссера из Санкт-Петербурга? Об этом – заслуженный деятель культуры РФ, заведующий литературной частью А. Д. Шевцов:

– Мы переходим в другой театр, в иное измерение. И временное измерение тоже иное – настал новый век. Переходить с багажом, который мы имеем… Нет, наверное, надо перестраиваться. Облагораживать репертуар. Я не говорю, что мы ставили плохие спектакли.

Нет. Комедии, водевили, трагикомедии – это хорошо. Но как профессионал я считаю, что в нормальном театре должны превалировать крепкие спектакли, поставленные в соответствии с традициями русского театра.

Мы недаром обратились к представителю ленинградской школы, а не московской.

Москва – театральная столица. Она задает тональность. Там серебрянниковы, виктюки, женовачи. Их постановки – эксперимент, в котором нет глубины, правды, присущей нашему театру, того, чем он отличается от всех остальных. Санкт-Петербург как бы стоит в стороне от культурных потрясений. Но это и дает ему возможность сохранять традиции настоящего глубинного русского театра.

Пример со слов Александра Ивановича Кладько. Он ставил спектакль в Германии. И как только на репетиции заходила речь о внутреннем состоянии человека, о душе, артисты переставали понимать режиссера: «Вы нам покажите, где душа, каковы ее функции в организме человека», — говорили они. Это другая школа, другой взгляд. В России, когда говоришь «душа», все понимают, о чем идет речь. За рубежом этого не понимают, не воспринимают.

Санкт-Петербург сумел сохранить присущую русской школе духовность. Москва же падка на сенсации. Театр на помойке открыли. Зачем? А люди идут! Премьер-министр с охраной… Это эпатаж, самый настоящий эпатаж.

– Почему театр выбрал именно «Дядю Ваню»? Достаточно ли месяца, чтобы достойно поставить эту пьесу?

– Зимой Александр Кладько приезжал в Саров. Он познакомился с актерами, посмотрел видеозаписи наших спектаклей. Мы предложили ему поставить русскую, крепкую, хорошую классику. В разговоре круг тем сужался. Остановились на Чехове. А что самое пронзительное у Чехова? Посчитали – это «Дядя Ваня». К тому же мы сошлись во мнении, что состав нашего театра способен сделать и сыграть этот спектакль.

Да, пьесы Чехова непростые. Даже такие гении сцены, как Станиславский, как актеры МХАТа, допускали очень много ошибок, работая с материалом. Чехов писал Станиславскому: «Что вы делаете? Вы назначаете тех актеров, которые загубят мой спектакль». Речь шла о «Вишневом саде». И как вышло? Мы сто лет плачем над судьбой Раневской. А на самом деле это женщина, которая жила за счет других, ничего не принесла в мир. Вишневый сад без нее засадили и без нее уберут люди, которые живут не как клопы. Другие времена настали.

«Дядю Ваню» тоже не сразу «прочитали». В одной из постановок пьесы дядю Ваню играл мужиковатый актер в сапогах, косоворотке. Хотя у автора ясно написано, что Войницкий любит элегантные галстуки. Для Чехова в этой его фразе было все. «Надо уметь читать», — говорил потом он.

Немирович-Данченко анализировал, как идут чеховские пьесы, и обнаружил, что премьеры во МХАТе, которые посещала тонкая, интеллигентная, изысканная публика, способная оценить глубину, аромат чеховских пьес, воспринимались на ура. Потом, когда наступала пора рядовых зрителей, пьесы Чехова популярностью не пользовались. Но со второго сезона на спектаклях, поставленных по произведениям Антона Павловича, вновь были аншлаги. Почему? Работы Чехова столь бездонны и сложны, что актерам требовалось играть год, чтобы постичь образы, созданные автором, оживить пьесу.

Поэтому любое прикосновение к Чехову должно быть трепетным.

Можно поставить «пыльную» пьесу. Вот сидят герои, рассуждают. Вдруг выстрел. Зрители проснулись: «Кто стрелял?» А можно поставить так, как писал Чехов, очень пронзительно.

Да, времени у нас мало. Но режиссер целеустремлен. Он привык работать в жестких временных рамках. Репетиции интенсивные, идут по 8 часов в день. Когда актеров спрашиваешь, как дела, они разводят руки в стороны и говорят: «Великолепно. Словно глоток нектара». Режиссер работает, а не внедряет готовые, когда-то придуманные им формы.

Хотелось бы, чтобы на новой сцене ставились спектакли такого плана.

Н. Якубова

г. «Новый город №», 2003 г., № 14 от 3 апреля