КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

Третью неделю в вашем театре в напряженном режиме идут репетиции новой постановки «Дядя Ваня» по пьесе Антона Павловича Чехова. Руководит постановочным процессом питерский режиссер Александр Иванович Кладько.

Чехов на саровской сцене не ставился очень давно по целому ряду причин. И потому, что классика – конкретно Чехов – не каждому режиссеру «по зубам», и потому, что не каждый актер может справиться с чеховской психологией, тончайшей и прозрачной, и потому… Этих «потому» много.

Постановки по пьесам Чехова имеют много штампов. В этом убежден Александр Иванович Кладько. Длинные чаепития, разговоры ни о чем, декламация чувств, не основанная на действии. Не потому ли фамилия «Чехов» ассоциируется у нас с чем-то скучным, пыльным, сонным, не имеющим отношения к нам, людям ХХI века, а слово «классик» вызывает зевоту, режиссер Кладько поставил себе цель достучаться до Антона Павловича. До того Антона Павловича, про пьесы которого Горький писал: «Другие драмы (имеется в виду «Дядя Ваня» — Е. Т.) не отвлекают человека от реальности к философским обобщениям».

– Когда ко мне обратились из Сарова с просьбой поставить Чехова, я сразу загорелся, — рассказывает Александр Иванович. – Ведь Чехов – мой любимый драматург. У меня уже есть опыт постановки «Дядя Вани» на сцене Новосибирского театра, но я приехал в Саров не с готовой ксерокопией спектакля. То, что я ставлю здесь, — с нуля. Я иду от конкретного театра, артистов. В начале репетиций, когда мы обсуждали с актерами общие вещи, я нарочно даже не давал никаких установок. Главную дорогу этого спектакля мы должны определить вместе.

Но моя первая задача была максимально убрать с Чехова налет святости, идолопоклонничества. Сам он был человеком скромным. В воспоминаниях Станиславский пишет, что часто Чехов не дожидался конца спектакля и убегал, чтобы не выходить на сцену на поклон. Публика требовала автора, а автор уже скрылся из театра. Поэтому надо снять пафосность: «Классика, классика!» Если играть «классику», классика не случится. Сам Чехов говорил актерам: «Проще играйте! Проще!» Мы стараемся играть проще, но при этом не огрубляем. Никаких авангардных решений не будет, поэтому мы работаем так кропотливо и тщательно. Мы подробно разбираем, почему у автора здесь запятая, здесь пауза, какой контекст, о чем его герой говорит здесь, что подразумевает. Это все мы пытаемся переложить на себя, на свой чувственный ожог. А если играть не про себя, а про какого-то там Антона Павловича из девятнадцатого века, в зале ничего не произойдет.

К работе в провинциальном театре (это после питерских театров, после работы в Берлине) Александр Иванович относится без предвзятости, столичного снобизма:

– Как правило, артисты столичных театров избалованы ролями, своим положением, режиссерами. У вас же все иначе. В этом смысле материал огромен. Люди хотят работать и работают. Мне кажется, есть все предпосылки к тому, что спектакль «Дядя Ваня» получится. Есть ли у вас яркие актерские личности? Ну а кто из нас, здесь сидящих, может с уверенностью сказать, что именно он является яркой личностью? В этой же пьесе у Чехова написано «Одному Богу известно, в чем у нас талант». И если в вашем театре есть малоизвестные актеры, это совсем не значит, что у них мало таланта, поэтому их не выпускают на сцену. Скорее, это говорит о том, что у них не было возможности раскрыться, не было режиссера, который разглядел их, не было материала, или все было, но актер оказался не готов. Значит, ему надо помочь. Я уверен, что бездарных актеров не бывает. Каждый – талант. Когда молодой росток пробивает асфальт, у него может не хватить сил, надо помочь, и тогда вырастет деревце. С актерами так же.

На вопрос, чем так близок Чехов девятнадцатого века режиссеру Кладько из двадцать первого, Александр Иванович ответил:

– Тем, что Чехов – нравственный автор. Все его пьесы – о нравственности, о том, в чем сегодня наше общество испытывает огромный дефицит. Я считаю, что цинизм, который идет сегодня от телевидения, газет, радио, со всех сторон, притупляет наши чувства. Мы разучились чувствовать простые вещи, слушать друг друга, как сейчас, за чаем, уделять друг другу внимание. Я бы хотел процитировать фразу, написанную в 1900 году в «Северном курьере»: «Современный человек болен. Нравственно болен. От того, что ему хочется жить, а жить нечем». Я бы сказал, что в этой фразе, написанной более ста лет тому назад, заключена идея постановки «Дяди Вани». Если бы я не сказал, что эта фраза 1900 года, вы бы вполне могли решить, что это мнение современного публициста. Она точно отражает состояние нашего общества сегодня: одно отобрали, другого не дали, творится черт знает что. С одной стороны полная капитализация, с другой – хочется быть Дон Кихотом, идти за светлыми чувствами, за нравственной чистотой. И иногда в этом сумбуре мы делаем очень непростые ошибки по отношению друг к другу, и это становится нормой. А Чехов фокусируется на человеке. Он не говорит: вот этот плохой, вот этот хороший. Я понимаю логику и правду любого персонажа «Дяди Вани», вообще любого чеховского персонажа. И хочу, чтобы зритель тоже их понял, ощутил, увидел самих себя.

Над спектаклем вместе с режиссером Александром Ивановичем Кладько работает наш художник-постановщик Владимир Николаевич Ширин. Никаких авангардных костюмов, по уверениям Владимира Николаевича, не будет. Оформление сцены вполне реалистично, соответствует девятнадцатому веку. Однако художник не стремится к полной детализации интерьера. Все должно работать на ощущения зрителя, а не быть музейной экспозицией.

Кто из актеров сегодня занят в «Дяде Ване», режиссер- постановщик не говорит. Все должно быть сюрпризом для зрителей. Премьера спектакля назначена на первую половину апреля.

Ждем.

Е. Трусова

«Старый город №», 2003 г., № 13 от 27 марта