КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        


госуслуги_210x95

Т.Г.: — Что Вам дал Город?

Б.М.: — Я артист. К счастью, для меня моя профессия стала естественной моей жизнью. Приехав в Город в двадцать шесть лет и проработав и прожив в нем тридцать, я здесь получил все. Я был артистом по образованию — стал артистом по сути. Город для меня — театр, и я играл потрясающие роли. Стал заслуженным артистом России. Это не главное, но для актерской профессии очень важно, потому что она публична. Я не верю, и вы не верьте людям творческих профессий, которые говорят, что их не интересует успех-неуспех. Это неправда! Если тебя не интересует успех у людей, для которых выходишь на сцену и творишь, значит не надо заниматься этой профессией. Я узнал в Городе счастье быть востребованным и, простите за нескромность, необходимым… На улицах меня берут за руки люди, которых я не знаю, и говорят, как же так, почему Вы уезжаете? Не надо…

У нас на Руси, как правило, говорят о человеке хорошее, когда провожают в последний путь. Не потому, что мы черствые и плохие, нет, но как это человеку говорить, что он замечательный, такой хороший… И когда эти слова успел услышать еще при жизни, слова благодарности, признательности — это замечательно. Это все произошло со мной здесь, в Сарове.

И.Ж.:- Куда Вы едете?

Б.М.: — Я буду работать директором-распорядителем московского театра. Не спрашивайте какого, не скажу, есть такая примета в театре. Но я могу сказать вам совершенно определенно, слухи, распространяемые некоторыми средствами массовой информации, что я еду в театр Джигарханяна, не соответствуют ни малейшей действительности. Ну, вот просто рядом не ночевало.

Я еду в государственный театр. Чтобы не возникало мыслей, что я еду в более сытую жизнь, тот театр менее благополучен, чем наш, с точки зрения материальной базы, все там сложнее, труднее, очень много работы и дай Бог, чтобы мне хватило сил.

И.Ж.: — Там рыночные отношения, Ваш опыт здесь другого сорта…

Б.М.: — Да… Меня давно зовут. Первый ответ был «нет» категорически. Но это знакомые мне люди. Они наблюдали за моей деятельностью в Сарове, не так уж мы и закрыты. Мир театральный тесен. Меня помнят и как артиста, полагают, что я смогу еще и играть. Я этому очень сопротивляюсь сейчас, поскольку там очень много работы в качестве директора… Но посмотрим, будет видно…

Т.Г.: — Как Вы приехали в Город?

Б.М.: — Я — дитя большого города, бакинец. Моя первая жена, она умерла 10 лет назад — ленинградка. 1 ноября 1970 года мы приехали в Город. Это долгая история, как мы ехали сюда — Кузнецкий мост, зайти в подворотню, там книжный склад, спросить, «кто здесь Васильев», и он дальше расскажет. Я не знал о системе закрытых городов. Утром, приехав из Баку, из отпуска, мы пришли, и я громко, как подобает мужчине, спросил: «Кто здесь Васильев!». Люди, которые обвязывали книжки, показали мне за перегородку, а за перегородкой сидит человек, который даже не поднял головы. Я думаю, что за невежда, подхожу: «Вы Васильев?».

Борис Смбатович выразительно склоняет голову, медленно ее поднимает и глухим «представительным» голосом изображает «Васильева»: «Вы кто?»

Смесь смеха и какой-то сюрреалистичности ситуации! «Я — Меликджанов, это — Фиалковская» — «Читать и подписывать».

Читаем, подписываем, он дает нам бумажку с красным паровозиком, мы идем на Казанский вокзал, берем билеты. Садимся в поезд и обнаруживаем… что никто не разговаривает…

Знаете, как в поезде бывает, это же ни к чему не обязывает. А здесь тишина и на вопрос проводницы: «До конца ли Вы едете?» — ответы — «До конца, до конца, до конца»… И нас научили, что надо сказать «до конца». И мы сказали, не понимая, до какого.

Приехали рано утром на КПП, я запомнил — лежал глубокий снег. Я не спал всю ночь в Арзамасе, потому что нас тягали то в одну сторону, то в другую, я не мог понять, куда? Приехали, отъехали, опять встали, опять поехали… И когда мы приехали, и четыре вагона оцепили солдаты с собаками, по крыше вагона затопали сапогами, и стали проверять наши полки, на которых мы сидим… первое, что я сказал жене, еще не въехав в Город: » Галочка, мы отсюда уезжаем. Мы здесь жить не будем».

Ощущение, что меня будут охранять с собаками, и это на всю жизнь, было неприятным. К счастью, оно развеялось через два — три часа после того, как мы въехали в Город, пошли в театр, и первый человек, который шел мне навстречу, была Марина Францевна Ковалева! И я остолбенел, потому что Марина Францевна — это «Тимур и его команда», фильм моего детства, «Конек-Горбунок», где она играла Царь-девицу. И «Падение Берлина»! Это же был культовый фильм со Сталиным, прилетающим в Берлин, и Борис Андреев и Марина Ковалева, которые играли людей, любивших друг друга… Мы, послевоенные дети, в них играли. И вдруг она идет мне навстречу!

А дальше был Аркадий Александрович Щербаков, начальник заставы, в «Заставе в горах»… Они стали моими друзьями. И Наум Давыдович Никомаров, блистательный, потрясающий артист. Они, артисты московских театров, играли в театре Города. Я еще несколько лет говорил, что мы уедем отсюда, но уже не так уверенно. И нам здесь было хорошо…

То есть, по-разному, конечно. Меня даже выгоняли из театра. Мотивировка была — профнепригодность. Я плохо выступал …на собраниях, я позволял себе говорить то, что я думал. Я вообще был очень конфликтным человеком. Не за себя, поверьте мне. Я никогда себе ничего не требовал. Поэтому жизнь была достаточно сложной, достаточно сложной… но и счастливой одновременно.

Я всегда был человеком активным, и мне было мало театра. Я пытался где-то еще применить себя, по своей профессии, естественно. Так я оказался в ДК им. Ленина. Вечер, посвященный 175-летию Пушкина, и меня пригласили работать режиссером. Так я организовал ТЮЗ, который просуществовал десять лет, я им руководил, и это был замечательный коллектив и ребята… Эти дети, которые уже выросли, стали мамами и некоторые бабушками, они до сих пор мои. Они были со мной, когда мне было плохо, когда мне было хорошо…

И еще неизвестно, как меня стали узнавать в Городе: по работе в театре или по работе в ДК, потому что в театре как раз тот период у меня был очень сложный. Я тогда ходил в бездарных артистах. Ну, это случается, ничего страшного в этом нет, кстати.

И.Ж.: — Обычно, когда человек только приезжает в Город, его спрашивают о первых впечатлениях. А я спрошу вас как уезжающего: что осталось для Вас секретом в этом Городе, что так и не понято вами здесь за тридцать лет?

Б.М.: — Для меня абсолютный секрет то, чем занимается Город. Я спокоен в этом смысле. Я не смогу ничего никому рассказать даже под пытками. Я живу на территории Российского федерального ядерного центра, ВНИИЭФ. Все. Больше я ничего не знаю.

И.Ж.: — Я о другом. Например, я вырос в Москве и с детства привык — сказали «да», значит «да», «нет» — значит «нет». Здесь «да» может быть»да», можете «нет», может еще что. Я за тридцать лет не смог привыкнуть к этому, понять…

Б.М.: -Для меня непонятно, почему в таком маленьком Городе невозможно навести порядок. В семидесятые годы в стране не очень было спокойно. В городах ночью по улице ходить было небезопасно. Когда я приехал сюда, то вдруг обнаружил, что могу ходить здесь когда угодно. В ауре Города, я это подчеркиваю, не было страха. Сегодня, когда я иногда ночью прохожу по Городу, аура другая. Некий дискомфорт. Не страх, ну чего ко мне цепляться, я иду себе и иду. А вот некий дискомфорт я ощущаю…

Еще я не понимаю, почему так много надо ремонтировать дорог. У меня такое ощущение, что все не понимают: почему надо каждый год в нашем маленьком Городе перекладывать дороги. Я действительно этого не понимаю, мне это весело, но я понимаю, что это веселье денег стоит. Можно гордиться хорошими дорогами, но каждый год гордиться ремонтом… Я не понимаю.

Еще одну особенность я отметил, когда был депутатом городского Совета. Культура — после вообще всего. Ну, после всего! Когда говорить уже не о чем было, вспоминали: ах да, мы забыли, у нас еще есть культура. И я, выступая, развлекал депутатов, они почему-то очень веселились, я им говорил — я не комедийный артист, говорю о серьезных вещах. Тогда я говорил, что верю, что наступит время, и мы накормим людей колбасой, дадим им хлеба с маслом, но если мы сейчас постоянно, ежедневно не будем возделывать этот сад, который называется культура, он не вырастет сам по себе.

Я был наивен, думал, что наступит время, и я дождусь еще при моей жизни в Сарове, когда культура будет первой строкой обсуждения. Я этого не дождался. Я убежден, что нравственные ценности сами по себе в людях не взрастут. Надо помогать… И еще — здесь проволока существует, она и минус, и плюс. И мне кажется, что ее плюсы мы используем не в полной мере. Вот что для меня осталось загадкой.

Это не означает, что никто ничего не делает. Нет! Но почему усилия людей не приводят к результату — вот это загадка.

И.Ж.: — Не кажется ли Вам, что одна из трагедий сегодняшнего времени в том, что одни и те же люди и зарабатывают деньги, и навязывают свое видение культуры, в Городе, в стране. Не прислушиваясь к тем, кто занимается культурой профессионально, и не желая потратить пять минут, чтобы понять, что занимаясь 24 часа в сутки зарабатыванием денег, нельзя еще и культурой заниматься, этим должны заниматься другие люди. А ведь разделение труда должно быть! Такой подход, когда тот, кто умеет зарабатывать деньги, диктует культурную политику -бесперспективен.

Б.М.: — Я с вами согласен абсолютно! И наоборот — людей, которые занимаются культурой, не надо заставлять зарабатывать деньги любыми способами. Даже если театр укомплектован самыми лучшими актерами и режиссерами, самыми великолепными спектаклями и люди идут туда, и постоянный аншлаг, даже в этом случае ни один театр не заработает денег на свое достойное существование.

И.Ж.: — Как Вы считаете, нужны ли сценарии, режиссура развития Города? И чувствуется ли в нашем Городе сценарий развития, есть ли режиссура жизни, есть ли в Городе сценаристы и режиссеры, воплощающие сценарий, и как Вы, профессионал, оцениваете их деятельность?

Б.М.: — Вы знаете, бывает и такое, что очень хороший режиссер в театре берет гениальную пьесу, занимает очень хороших артистов, у него отличный сценограф, хороший композитор, то есть все компоненты, те, кто делает спектакль — очень хорошего качества, а спектакль не получается.

Почему? Если бы знать… Столько возникает НО, которые на первый взгляд значения и не имеют! В Городе, естественно, есть люди, профессионалы, режиссирующие городскую жизнь. Я их знаю, потому что я тоже участвую в этом, иногда как исполнитель, иногда как сценарист, или режиссер. На самом деле режиссура складывается из сцен, и потом это либо становится единым целым, либо так на сцены и распадается. Так бывает и в театральном спектакле. То же самое можно сказать и о Городе сегодня.

Выбор в пользу одного и в ущерб другому — это тоже режиссура. Похоже, те, кто должен бы быть главным, в этом участия не принимают. Им сказали, посидите в стороночке, этот спектакль делаю я. А этот спектакль имеет долгосрочное влияние на жизнь Города. Я не буду говорить какое, могу ошибиться, но это так.

Есть те, к чьему слову надо прислушаться не формально, а услышать, впустить в себя, миллион раз подумать, еще раз посоветоваться, и тогда, может быть принять решение. Вот тогда это была бы действительно режиссура городской жизни.

И.Ж.: — Я убежден, что все, кто занимается устройством городской жизни, думают о Городе, и думают о том, что так будет лучше. Но у меня ощущение, что одна из бед городской жизни — отсутствие глубины обсуждения на таких местах, где стыки культуры и разных профессий, и нет глубины проработки вопроса.

Т.Г.: — Вам не кажется, что все эти отдельные сцены городской жизни, ее эпизоды, сами по себе, может быть важные, не объединены общим сценарием жизни Города, нет генерального плана развития? Я не имею в виду развитие только материальной базы городской жизни, просто нет задачи: куда Город развивается, зачем, каким будет. Вам не кажется, что сценария, который бы объединил отдельные куски, неплохо проработанные сами по себе, и наполнил их смыслом, такого сценария нет?

Б.М.: — То, что мы называем «сценами» городской жизни, иногда существует порознь. То есть мы ставим эту сцену и не знаем, что ставит другой, это он занимается, а это — мы. Вот проблема, мне кажется, в чем, поэтому Вы абсолютно правы.

Например, я точно знаю, что есть план культурного развития Города, он существует, прорабатывался, но я не уверен, что об этом плане знают люди, которые занимаются проблемами градостроительства, условно говоря, планами развития Города, Ядерного центра. Были планы создать здесь туристический комплекс, прочее, но это было в одном кабинете, а что-то — в другом, и в реальной жизни не пересеклось, не состыковалось, не все из тех, кто должен знать — в курсе… Комплексной программы, отчетливо рисующей перспективу, мне кажется, сегодня нет. Не исключено, что лет через 10-15 Город откроют. Что будет с Городом, когда его откроют? Каким он предстанет миру, когда сюда грянут тысячи паломников, туристов, любопытствующих, бандитов? Что они увидят? Увидят ли они сильную милицию, готовую заслонить граждан Города от любого посягательства? Увидят ли они у нас хорошие дороги, или мы покажем, как хорошо их очередной раз ремонтируем?

Увидят ли они построенный театр на месте этого жуткого, просто непристойного рынка на Музрукова и восстановленный храм преподобного Серафима… Либо этого не будет. Мы думаем об этом или нет? Я не знаю…

И.Ж.: — Огромные деньги заплатили в свое время за программу развития Города. Мне кажется, что правильнее обозначить варианты так: как нам развивать Город, чтоб не стыдно было однажды открыть его. Другой — строить город, в котором будут жить наши внуки.

Б.М.: — Мне кажется, неправильно жить с вульгарным ощущением: на мой век хватит. Потому что, если жить с этим ощущением, можно вообще ничего не делать. А если жить не только для себя, а, условно говоря, для своего правнука, тогда надо думать. И особенно тем, от кого зависит, какой будет наша жизнь. Жить надо с пониманием, что мой правнук, мой самый родной человечек, моя кровинка, он будет жить здесь.

T.Г.: — У меня такое ощущение, что люди, которые сегодня строят жизнь нашего Города, его перспективу, не собираются жить здесь.

Б.М.: — Может быть…

Т.Г.: — Для Вас, безусловно, непросто уезжать, Но тем, кто остается, всегда сложнее, скажите что-то, что поможет им легче перенести ситуацию.

Б.М.: — Я шесть лет директор театра, это другая жизнь, чем у артиста. У меня сейчас много друзей в Москве, которые работали в нашем театре. И в Городе у меня много знакомых людей, с которыми, будучи артистом, я бы не мог общаться, у каждого свой коридор. Мы говорим и о культуре сегодня. Здесь есть настоящие подвижники, я имею в виду моих коллег — директоров учреждений культуры.

То, что делают Маркс Александрович Койфман со Светланой Васильевной Сидоровой в театре «Кузнечик» — это подвижничество. Два человека создают подлинное произведение искусства. Ни в одном спектакле, которые смотрят дети, я ни разу не увидел малейшей потери вкуса. Это сложно, это такой высокий уровень, это такая любовь к тому, что они делают! Это потрясающе! Я им желаю, чтобы у них было много сил для движения, потому что в нашем деле остановка опасна. Я начинаю с них, это мои друзья. Когда они приехали сюда, они ворвались в культурную жизнь нашего Города. И настолько они сегодня неотъемлемая часть, я не могу сегодня представить Город без них. Я их очень люблю.

Татьяна Ивановна Левкина. Я понимаю, что что-то в ее позиции может не устраивать, но я убежден, что нам повезло, что она на этой должности. Мы с ней два сложных человека, я вообще не сахар, характер у меня жуткий, поэтому ей со мной было нелегко, но мы были совершенно искренни, что я очень ценю. Для меня ложь и фальшь — самое ужасное, потому что ложь дезориентирует, и я сатанею, когда меня обманывают. Я не могу сказать, что в отношениях с ней я хоть раз был обманут или сам обманул. И мне кажется, что мы кое-что сумели сделать.

Тамара Андреевна Бобровникова, скромная, красивая, очаровательная — директор детской библиотеки. Там так хорошо детям! Там такая чистая добрая аура!

Галина Александровна Горячева — директор Школы искусств, Мавлиханова Елена Алексеевна — «Саровская пустынь», Нина Леонидовна Остриянская — городской музей, Татьяна Каллистратьевна Тихонова — библиотека им. Маяковского — это все близкие мне люди, мы шесть лет были вместе и видели, кто что делает, на самом деле это грандиозный труд! Лебедева Елена Викторовна, профессионально-творческое училище искусств — уникальное создание в нашем Городе. Игорь Михайлович Сааков, директор художественной школы, очень талантливый, преданный своему делу, добрый человек. Борис Григорьевич Дрозденко, директор музыкальной школы. Светлана Владимировна Аврискина, директор парка, ей так сложно, так тяжело в нашем парке. Его все вырубают, сокращают. Ее энтузиазм продирается через все. Светлана Яковлевна Залевская — совершенно замечательной доброты человек, отзывающийся на все просьбы. А ее энергия, с которой она держит сейчас еле дышащий кинопрокат! Еще есть две замечательные женщины в городской администрации, я с ними работал — Светлана Петровна Афонина, начальник планового отдела администрации, и Любовь Анатольевна Маркова, финансист. Мне так легко было с ними разговаривать, обсуждать проблемы, они очень старались понять, что я хочу, и когда понимали, что это объективно и действительно нужно для театра, находили возможность помочь. Я хочу, чтобы они знали, как я их ценю. Ну и не могу не сказать о Геннадии Закировиче Каратаеве. Я мало с ним общался, в кабинете был раза 4-5, прекрасно общаемся вне кабинета, я к нему замечательно отношусь. Это отсутствие необходимости бегать к мэру — замечательно, и при этом решаются вопросы.

Французы, что приезжали в Город, были потрясены концентрацией культурных учреждений на таком маленьком пространстве. Но главная моя любовь — сотрудники театра, мои друзья и коллеги. Театр — моя главная любовь.

И.Ж.: — Замечательная была экскурсия. И все учреждения культуры — в старой части Города. Я думаю, пока в новой части Города будет мало объектов культуры, будет различие в том, как за Жириновского голосует старая и новая часть Города.

Б.М.: — Да, Вы наверное правы…

И.Ж.: — Вы подарили нам сегодня прекрасный спектакль. В Городе не так много людей Вашего интеллекта, творческого интеллекта, доброго. Но мы ведь еще встретимся?

Б.М.: — Спасибо, я постараюсь приехать…

«Новый город №», 20 апреля 2000 г.