КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

Владимир Петрович Салюк, московский режиссер, приехал в наш Город для постановки в городском театре драмы спектакля по пьесе Артура Миллера «Вид с моста».

В. П. Салюк долгое время работал в Московском Художественном Академическом Театре, играл, был режиссером-постановщиком.

15 ноября на пресс-конференции для корреспондентов городских газет, радио и телевидения Владимир Петрович рассказал о себе и своей работе.

— Владимир Петрович, далеко не все актеры, закончившие столичные театральные вузы, попадают сразу в театры Москвы. А Вам удалось. Как это было?

— Я учился на актерском факультете школы-студии МХАТ, как теперь оказалось, с весьма знаменитыми, даже прославленными актерами (Ирина Мирошниченко, Андрей Мягков). На третьем курсе почувствовал, что неудержимо тянет заниматься режиссурой – поставил спектакль «О людях и мышах» по Стейнбеку. Его заметили, даже сняли на Центральном телевидении. А потом почти весь курс, занятый в спектакле, Олег Николаевич Ефремов взял к себе в «Современник». А мне он еще и сказал: «Будешь ставить, и нечего валять дурака». В 1973 году О. Н. Ефремов был затребован во МХАТ и четверым актерам (М. М. Козакову, В. Н. Сергачеву, И. А. Васильеву и мне) предложили перейти с ним. Как я теперь понимаю, он взял с собой актеров, имевших предрасположенность к режиссуре. Во МХАТе я прослужил до 1987 года, когда этот театр разделился. Вначале я был вторым режиссером у Ефремова, потом и сам ставил спектакли. Затем 6-7 лет я работал главным режиссером Московского областного ТЮЗа, потом сотрудничал с А. Калягиным. Совместно с ним поставлено было чеховское «Руководство для желающих жениться», спектакль, который пользуется большим успехом. Но и от Калягина пришлось уйти, потому что у его театра нет своего помещения, а кочевая жизнь слишком неудобна.

— Была ли у Вас раньше, когда Вы работали во МХАТе, возможность выбора пьес?

— Нет. Определяет репертуар главный режиссер, он работает на себя. Он ставит то, что ОН хочет, а остальные режиссеры вынуждены делать то, что нужно театру. Потому и возникает определенный дискомфорт. Смирение и понимание задач – да, возможно… Но отчасти именно этот дискомфорт вынудил меня уйти из МХАТа. Я подумал, что никогда не поставлю, например, Чехова во МХАТе, его будет ставить Ефремов, и это справедливо, но…

— А как Вы относитесь к Ефремову?

— Он навсегда останется для меня Учителем. Разные были моменты – большой близости, полного конфликта, но он – мой Учитель.

— Как Вас пригласили на работу в городской театр?

— Здесь работал один из моих коллег, через него я познакомился с Борисом Сумбатовичем, получил приглашение на постановку в ваш театр.

— А чем обусловлен выбор пьесы?

— В данном случае пьесу я выбрал сам, посмотрев вашу труппу на гастролях в Тамбове. Любое абстрактное предложение было бы неприемлемым: вот, захоти я поставить «Отелло», а на главную роль нет никого, все сплошные Яго… Зачем тогда ставить, все равно ничего не получится…

— Как Вы, человек, работающий в столичном театре, находите творческую атмосферу нашего театра? Как Вам наша труппа?

— Ваша труппа, с которой я познакомился на гастролях в Тамбове, произвела на меня вполне благоприятное впечатление. Одно из положительных качеств труппы такого рода по сравнению с московскими – некоторая жадность до новых впечатлений, интерес к работе. Столичные труппы, может, и выше качеством, но у них есть определенная пресыщенность, не будем их за это ругать… Ну, как если бы я-актер поработал с Питером Штайном, а потом с каким-нибудь режиссером- дебютантом – скучновато. У столичных актеров больше предложений со стороны, а тут некий энтузиазм, желание максимально реализоваться, что и компенсирует все остальное. Ведь трудно работать при отсутствии интереса твоих сотрудников. Трудно подолгу не бывать дома, но здесь направленность только на работу. Когда ты дома, многое отвлекает – то ребенок, то домашние дела, жена… А здесь только работа. Хорошо!

Работаю с удовольствием. «Вид с моста» — пьеса старая, еще из 50-х годов. Когда-то был знаменитейший спектакль Андрея Александровича Гончарова (кстати, в нем играла актриса нашего театра Тамара Фёдоровна Шумская, тогда еще студентка – Т.К.), он долго не сходил со сцены. Есть у пьесы два основных привлекательных качества: с одной стороны, она тяготеет к вечности, к античности, а с другой стороны, очень симпатичный бытовой слой. И автор в начале, давая задания режиссеру, актерам, говорит, что надо соединить тему вечности с простым бытом. Просто вечность – скучновато, просто быт – примитивно. А в соединении есть какой-то интерес, какой-то сердечный человеческий опыт.

— Когда состоится премьера?

— 7 декабря.

— Кто делает оформление этого спектакля?

— Я собирался пригласить московского художника, но увидев работы Владимира Ширина, понял, что его уровень – то, что я хотел бы для спектакля.

— Владимир Петрович, случалось ли Вам бывать на спектаклях в нашем театре? Что Вы скажете о нашей публике? В чем отличие ее от столичной?

— Публика у вас очень хорошая, искренняя. Больше теплоты, больше непосредственности.

— Что Вы успели в городе посмотреть?

— Ваш Город – двойной центр. Духовной жизнью я уже интересовался, а вот ядерной… еще нет.

— Помимо замечательной работы, какие у Вас увлечения?

— С каждым годом их все меньше. И потом, я ведь призван работать в театре, и пока есть силы, оптимизм, я буду ставить. Не моя фраза «Моя работа – мое хобби», но я готов под нею подписаться.

— О чем мы у Вас не спросили, а Вам хотелось бы сказать? Спросите себя сами, ответьте нам, пожалуйста.

— Чего бы я желал больше всего на свете, по сердцу – чтобы моя жена была здорова, чтобы мой сын, он заканчивает Университет, филолог (и это ужасно по нынешним временам!) не остался невостребованным. Спасибо вам.


Т. Коршунова

г. «Город №» 1996 г, № 47