КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

Мольеровский «Мизантроп». Честно сказать, подумалось сразу: вот уж скучища предстоит! Персонажи говорят стихами, мало двигаются по сцене и много морализируют. Ну что из такого материала может сделать режиссер?! Классически, то есть стандартно мыслящий, возможно пошел бы по проторенному пути: украсил бы сцену богатыми декорациями, бархатными лиловыми креслами, столами под красное дерево, сервированными серебром, и вложил бы в уста главных героев надрывные, полные тяжелой философии, реплики о честности и лжи, праведности и предательстве. А зритель, что ж зритель! Такой Мольер ему привычен. Такой «Мизантроп» ни разочаровать, ни удивить ничем не может. И к классике не подкопаешься!

Что обычно нравится и … не нравится в режиссерах нынешнего времени, так это — бесстрашие. Они смело берутся за любого автора, невзирая на его маститость. И своей трактовкой разбивают клан поклонников театрального искусства на две части: приемлющих и не приемлющих находки молодого режиссера. Чтоб мольеровский «Мизантроп» действительно остался мольеровским и при этом не отдавал нафталином, а звучал со сцены современно, необходимо проявить находчивость, фантазию, которые и называются у творческих людей мастерством. Ход к постановке Мольера на сцене Саровского драмтеатра московским режиссером Юрием Васильевичем Клепиковым был найден. Ритмический музыкальный рисунок, а танго рефреном сопровождало все действо, пластическая осанистость не могли не вызвать симпатий знатоков театра.

— Замысел «Мизантропа» возникал внутри танго. Я видел спектакль именно в ритме этого танца. Была лишь одна проблема — кто поставит с актерами танец. Борис Смбатович порекомендовал Ирину Дудорову, и я рад, что мы работали над спектаклем вместе.

— Чем обусловлен ваш выбор актера Андрея Рудченко на роль главного героя?

— Только не тем, что он уже был занят у меня в «Фигаро». Просто у Андрея — самый подходящий для роли Альцеста характер. Тип актера: нервный, одаренный, мыслящий. В идеале в театре нет такого мизантропа, каким его видел Мольер. Да и вообще много ли вы видели идеалов?

— Ваш Альцест — развивающийся образ? Вначале он вызывает своей чрезмерной правдивостью раздражение, затем — сочувствие. Мизантроп неудобен, болезненно неуживчив. Вы считаете, что наступило время мизантропов?

— Да, безусловно, Альцест — непрост. Мизантроп, по словарю, — человеконенавистник. Но я не проповедую ненависть к людям. Срывы, раздражительность мизантропа, неумение признавать свои ошибки не вызывают к нему симпатии. Но он и сам мучается, мучается от несовершенства окружающих людей. Альцеста жаль, потому что он пытается в один миг переделать мир, сделать его более совершенным. Конечно, хорошо было бы. чтобы исчезли глупость, злоба, пошлость. И об этом нужно говорить. И время мизантропов наступило. Если бы хоть один человек раскрыл другим людям глаза на пороки…

— Разве в наше время об этом мало говорят и пишут? Другое дело, что не особенно кто прислушивается. Не проймешь теперь народ страстными, правдивыми речами. Люди ждут не разговоров, действий.

— Да. И в этом — политика!

— Давайте оставим политику политикам. Поговорим лучше о творчестве. Вы удовлетворены, в целом. «Мизантропом»? Планируете ли в дальнейшем продолжить сотрудничество с театром?

— В целом доволен. Спектакль только начинает свой путь, он еще будет меняться, развиваться. Что же касается дальнейших планов, поживем — увидим. Время покажет.

Б. Нехорошева

г. «Городской курьер», 1999 г., 21 октября