КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

В первых числах апреля актрису нашего драматического театра Наталью Алексееву коллектив поздравил с юбилеем. На саровской сцене Наталья Алексеевна работает уже 25 лет. И на сегодня она, пожалуй, единственная актриса, в репертуаре которой есть роль семнадцатилетней девочки в «Реке на асфальте» и роль семидесятилетней старушки Коши в «Дура – это любовь!». Московский хореограф Андрей Сергиевский, который ставил танцы для спектаклей «Жизнь впереди» и «Сон в летнюю ночь», утверждает, что Наталья Алексеева – самая пластичная актриса в нашей труппе, которая владеет даром пластикой выражать самые тонкие чувства.

А директор Нижегородского театрального училища Татьяна Васильевна Цыганкова говорит, что Алексеева – это точеная нецкэ.

Сама Наталья Алексеевна говорит, что если бы великий клоун Вячеслав Полунин взял ее к себе хотя бы носить портфель, носила бы и была бы счастлива, потому что в творчестве Полунина видит огромные пластические возможности, ощущает глубину его номеров, тончайшие эмоции, — одним словом, все величие и гениальность Полунина. И еще, что с нетерпением ждет приезда хореографа Сергиевского, который будет ставить танцы для спектакля В. Т. Арсеньева «Старосветская любовь».

— Пластика – это одна из любимых мною форм. У меня даже есть в голове какой-то образ характерной старухи, которая практически ничего не говорит, а все эмоции выражает спиной, поворотом головы, взглядом. Не знаю, есть ли такая роль вообще в принципе, написана ли, но вот почему-то мне хочется сейчас сыграть такого персонажа.

— Наталья Алексеевна, мне кажется, что вы в нашем театре пластическими ролями не обижены: Желтый клоун в «Жизни впереди», девочка в «Реке на асфальте», Крыса в одноименной постановке и так далее.

— Желтый клоун – это подарок судьбы. Когда с нами работал Сергиевский, мы с Андреем Боровиковым были тем пластическим материалом, на котором хореограф экспериментировал. И нам было интересно, хотя мы уставали. В этой роли у меня нет ни одного слова, все выражается танцем, движениями, но ощущение счастья на сцене от Желтого Клоуна было огромное. Наверное, я бы могла быть и клоуном.

— А вы помните свой первый выход на сцену в составе нашей труппы?

— Прекрасно помню, потому что первый сезон в театре у меня был сумасшедшим. Мы сразу поехали на гастроли, и у меня было шесть вводов из-за болезни одной из актрис. А поскольку репетировать возможности не было (утром один спектакль, вечером другой, декорации постоянно менялись), то мои роли мне объясняли буквально на пальцах. Особенно отчетливо я запомнила свой выход в спектакле «Муж и жена» по пьесе Рощина. За кулисами мне объяснили так: на сцене разговаривают двое мужчин, я выхожу с зонтом и медленно под музыку прохожу из одной кулисы в другую. И я вышла с зонтом, но когда услышала музыку – а это была божественная музыка, — то почувствовала, что просто так пройти по сцене не могу, здесь нужно что-то особенное, и я понесла этот зонтик на кончике пальца шагом-рапидом, и возникло ощущение огромного счастья, потому что я почувствовала, что это – мое. Я – актриса, я выбрала правильную дорогу, нашла место в жизни, и эти чувства переполняли меня! Так что забыть это невозможно.

— Сейчас полным ходом идут репетиции спектакля «Крысы» на малой сцене. Я знаю, что «Крысы» рождались в соавторстве с актером и режиссером Андреем Боровиковым.

— Да, это наш второй самостоятельный проект после «Реки на асфальте». Изначально он задумывался как спектакль на двоих. Вся пьеса на полторы странички. Помню, что мы с этой пьесой подошли к Сергиевскому и попросили дать нам совет. А он ответил, что не знает, что сказать нам, потому что лично он за эту пьесу не взялся бы. Он не знает, каким образом из этой пьески можно сделать огромный спектакль.

Репетиции проходили ночью, потому что мы были заняты в других спектаклях и репетировали мы урывками, искали пластические решения, визуальные. Однажды возвращались домой и по дороге увидели пустой контейнер из-под овощей. У меня мелькнула мысль, что вот этот контейнер нам может пригодиться, и полезла в него. Андрей Боровиков был изумлен. Я попросила его захлопнуть дверцу контейнера и поняла, что моей Крысе в нем очень уютно. Это домик. Мы загорелись этими контейнерами и стали думать, где бы нам ими разжиться, но Борис Смбатович Меликджанов выручил: «Ребята, да у нас на складе этих контейнеров!…»

Тема наркомании появилась после моего летнего отпуска. У одной из моих подруг сын – очень хороший перспективный мальчик – стал наркоманом. Вынес из дома все, что только было можно. Мы сидели, пили чай. Он пришел. И в его поведении я увидела знакомые черты. Я вдруг поняла, что наши «Крысы» — это про наркоманов. И спектакль был полностью переделан. К работе были приглашены все молодые актеры и танцовщики, спектакль вырос, расширился, стал глубоким по содержанию.

— Ваша последняя роль Коша в «Дура, это любовь!»…

— Это еще один подарок судьбы. Я люблю острую форму, и здесь, все это было! Я получило удовольствие от работы с режиссером, который давал вполне конкретные установки, но не объяснял, что стоит за ними, и рано или поздно я понимала, что имеет в виду режиссер. Я приходила к этому выводу сама, роль наполнялась. Во время репетиции сцены взрыва бомбы, из которой вылетают разноцветные конфетти, мы по сюжету с Людмилой Афанасьевной Романовой падали в обморок, потом приходили в себя, и вот в этот момент, когда мы очнулись, я почувствовала, как счастлива от того, что моя подруга Соба жива. И Соба смотрела на меня совершенно счастливыми глазами от того, что Коша тоже жива! Это было потрясающе…

Наталья Алексеева может долго говорить о своих ролях, о режиссерах, друзьях. О человеке, которого она бесконечно любит и уважает, — своем муже, актере Константине Сергеевиче Алексееве. О пластике. О характерах. О судьбах, прожитых на сцене. Ее жизнь – в театре. Вот уж воистину: «Любите ли вы театр так, как люблю его я?!»


Елена Трусова

г. «Старый город №», 2003 г, № 15