КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

В минувшие выходные занавес над сценой Театра Драмы был снова поднят, так что позвольте 49-й ТЕАТРАЛЬНЫЙ СЕЗОН СЧИТАТЬ ОТКРЫТЫМ!

И первый же спектакль – серьезная репертуарная заявка: постановка режиссера Виктора Арсеньева и художника Владимира Ширина «Мертвые души» по Гоголю и Булгакову (Михаил Васильевич переложил роман Николая Васильевича на язык театра) В спектакле занято 35 актеров. Декорации скупы на внешние эффекты, но то? как их перевоплощают по ходу действия, достойно восхищения и аплодисментов. Впрочем, обо всем по порядку.

Классика притягивает режиссеров кино и театра своей многоплановостью. Желание найти в известной пьесе нечто новое, до сих пор сокрытое от глаз коллег и зрителей, не дает покоя постановщикам. Основные персонажи «Мертвых душ» еще в прошлом веке стали символами разного рода пороков и человеческих слабостей. Особенно суров был приговор критиков советской эпохи, видевших в этой галереи типажей только уродцев из кунсткамеры Петра I. Нынешнее время предлагает взглянуть на «мертвые души» иначе: вор у вора дубинку украл; спрашивается: кого будем сажать, а кого миловать? Арсеньев вопрос убирает: казнить и миловать не в нашей власти. Зрителю предлагают просто созерцать «мертвые души»: в каждом из нас есть что-то от гоголевских персонажей – и осуждать их – осуждать себя. Посмотрите на сцену, как в зеркало, и – улыбнитесь.

Общее впечатление от спектакля: нужный тон задан, но чувствуется неуверенность, скованность в некоторых сценах, проще говоря – необкатанность. Впрочем, сезон только начался, и у постановки прекрасные перспективы. В «Мертвых душах» уже есть изумительные совершенные сцены. Основные герои пьесы оставили следующие впечатления.

Типаж № 1 – Плюшкин. Спектакль стоит посмотреть хотя бы ради игры Радия Судакова, бесподобно воплощающего образ гоголевского старого скряги. Судаковский Плюшкин вызывает скорее симпатию, чем неприязнь, добрую иронию, нежели сарказм, и – что уж совсем удивительно – жалость, подобную той, что вызывают обычно маленькие капризные дети, страдающего от собственного поведения. Станиславский, может быть, оценил бы Плюшкина-Судакова одним возгласом: «Верю!»

Типаж № 2 — Ноздрев в исполнении Андрея Рудченко. Когда разухабистый, наглый, беспардонный и обаятельный Ноздрев врывается на сцену, зал оживляется – каждому русскому близка и понятна душа пьяницы и шулера. Но окончательно все симпатии зрителей Ноздрев стяжал себе тогда, когда по ходу действия играл с Чичиковым в «шашки». Причем, вместо «шашек» используются пустые бутылки, а правилами игры Ноздрев, мягко говоря, пренебрегает, на радость себе и зрителям. Так что нет ничего странного в том, что Ноздреву достаются самые бурные аплодисменты на финальном поклоне.

По сюжету Ноздрев повсюду таскает за собой Типаж № 3 – флегматичного алкоголика зятя своего Мишуева (актер Александр Салтыков) – еще одного любимца публики. Поверьте: если бы за «Мертвые души» вручались «Оскары», то именно Салтыкову досталась бы золотая статуэтка за «лучшую роль второго плана» — настолько одновременно органичен и контрастен Мишуев по отношению к Ноздреву. К сожалению, третий план – массовка – Ноздреву не соответствовал, не дотягивал до его разухабистости и бесцеремонности. Зал заводился от ноздревской наглости, а актеры – нет. Возможно, это – задумка режиссера, возможно – игра массовки.

Типаж № 4 – Собакевич в исполнении заслуженного артиста РФ Владимира Соколова-Беллонина выглядит усталым, потрепанным жизнью и, как Плюшкин, измученным собственным дурным характером. Правда, все эти качества, вызывающие сочувствие, отходят в тень, когда Чичиков начинает торговаться с Собакевичем. Сцена яркая и достаточно зловещая.

Типаж № 5 – Коробочка, воплощенная заслуженной актрисой РФ Эммой Арсеньевой. Наивная, глуповатая, вызывающая снисходительную улыбку, гостеприимная до неприязни. Если мизансцена Чичиков-Коробочка умиляет: родные души встретились, то коронная фраза Коробочки-Арсеньевой «Почем нынче мертвые души?» заставляет зал содрогаться.

Типаж № 6 – сам Павел Иванович Чичиков. Этот плут и прохвост в исполнении Александра Бахановича выглядит вполне убедительно, хотя порой возникает ощущение, что личность Бахановича перевешивает личность Чичикова. Но эта тяжесть не мешает Бахановичу взмывать под купол театра на люстре под аплодисменты зрителей.

Типаж № 7 – Манилов. Типажом, собственно, назвать его трудно. Манилов (актер Андрей Опалихин), к сожалению, получился никакой. Единственное, чего удалось добиться актеру от зрителей – заставить их сомневаться в нормальности ориентации своего персонажа, и даже присутствие маниловской жены Лизаньки впечатление не скрадывает. А ведь гоголевский Манилов – воплощение прежде всего мечтательности и слащавости, но никак не извращенности.

Что касается декораций спектакля, то – вот достойный пример, как малыми средствами можно добиться максимальной выразительности. Владимир Ширин еще раз доказал публике свою неординарность. Свет, музыка, песни, шумовые эффекты – эти важные составляющие спектакля вводят зрителя в атмосферу гротеска булгаковских «Мертвых душ».

Работа проделана серьезная, и случившиеся минусы на конечный итог все равно не повлияли – спектакль состоялся, в этом нет сомнений. Жаль только, что на воскресную премьеру зрители пришли без цветов…

Елена Трусова

г. «Город № «, 1997 г., № 43