КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

Рецензия на новый спектакль городского театра драмы. Пьеса М. Норманн. Постановка Н. Липайкиной, уже знакомой зрителю по спектаклю «Тапочки на босу ногу».

Спектакль начинается прологом. В уютной милой комнате распахивается белая балконная дверь, и с веранды вместе с утренним солнцем вбегает девочка. Девочка – само счастье, само очарование: вся в бантиках, кружевах и кудряшках. Вместе с ней врывается поток звуков – увертюра из шелеста трав, журчанья воды и пенья птиц. Действительно, такое утро бывает только в детстве. Это даже и не реальное утро, а восприятие мира ребенком, который точно знает, что рожден для счастья.

Молниеносно проносятся сценические годы, и в этой же комнате мы видим уже взрослую женщину (ту девочку), которая живет здесь со своей пожилой мамой. И однажды, с привычной ловкостью переделав все домашние дела, дочь сообщает маме, что она сегодня покончит с собой. И весь вечер между ними идет разговор, который захватывает зрителя сильнее детектива. Разговор этот страшен, как навязчивый кошмар, каждым своим поворотом он открывает новый тупик в камере человеческого одиночества. Самые близкие люди – мать и дочь – ничего не знают друг о друге и не способны друг друга понять.

Оказывается, что умерший отец всю жизнь страдал каким-то врожденным недугом. У него случались такие моментальные, но частые «выключения» из жизни, отсутствия в ней. Он не помнил, что с ним происходило в эти моменты, как будто его сознание гасло. Дочь унаследовала болезнь отца в более активном варианте: с ней с самого рождения бывали припадки, когда она билась в судорогах, тоже потом ничего не помня. Видимо, в силу этого она практически не могла серьезно учиться и была способна только на самую простую работу. Но мать сумела выдать ее замуж, сумела скрыть врожденную патологию, связав припадки дочери с падением во время верховой езды. В конце концов, от дочери уходит муж, а сын, с которым она не справляется, начинает бродяжничать и воровать. Она возвращается к матери, чтобы жить с ней вдвоем.

Какую мать играет актриса Л. Романова? Сначала бодрую старушку, которая устроилась с комфортом – причесочка, маникюрчик, сплетни по телефону – утром, теле-шоу – вечером. На кухне всегда запас сладкого, горького и солененького. Главное – не унывать. В жизни всегда есть место для радости! Потом – растерянную эгоистку, которая не хочет оставаться без помощницы с этой нудной домашней работой. Да ведь еще и не понятно, как самоубийство дочери оценят окружающие?! Сколько хлопот! Какой позор! Она начинает обвинять дочь, потом себя. Романова прекрасно передает эти колебания от дежурного оптимизма к моментам истинной трагичности. Ее героиня торопливо перебирает свои жизненные ценности и стимулы, желая внушить дочери бодрость. Всю энергию мать потратила на то, чтобы скрыть от окружающих болезнь мужа и дочери. Она хотела одного – выглядеть благополучной, как все приличные люди. Видимо из-за этого она и не стала лечить дочь в детстве, а потом всю жизнь ограждала ее от любого общения, чтобы никто ничего не узнал. Благодаря сложной системе вранья никто и не узнал…

По ходу спектакля все время кажется, что вот сейчас мать все-таки найдет те единственные слова, которые удержат дочь в этом мире. И в то же время понимаешь, что ей это не по силам. Силы ушли на поддержание реноме, на внешнюю ложь. Она не состоялась как мать. Она не состоялась как человек. Она тоже несчастна, хотя и не знает об этом. Чего-то главного не было и в ее жизни. Мужа она не любила, профессии своей у нее не было, домашнюю работу терпеть не могла. Несколько вкусовых привычек машинального существования – вот все, что есть у нее самой.

Дочь выключила на один вечер этот конвейер мелких удовольствий, и мать все диалоги ведет в состоянии стресса. Но вздорные причитания на тему «кто здесь хозяйка» перемежаются у нее со вспышками искреннего чувства. И только в последней сцене, после выстрела, когда мать понимает, что дочери больше нет, больная, неудачливая, странная дочь оценивается ею как единственное, самое близкое, и самое любимое существо. Все это дано единым стоном.

Какую дочь играет актриса Наталья Липайкина? Это добрый и умный человек. Но ум ее, выхватывая и понимая отдельные психологические ситуации, тщательно пытается уловить общую связь всего со всем – то, что раньше простодушно называлось мировой гармонией. Она любит свою мать безнадежной и безответной любовью. Когда от нее слышишь первые слова о самоубийстве, то нелепость положения заставляет ожидать каких-то истерических эксцессов. Но дочь спокойно и дружелюбно готовит мать к одиночеству. Она все продумала, чтобы ее уход не разрушил материнского комфорта. А психологические ситуации настолько узнаваемы, что начинаешь верить в этот фантастический сюжет. Мать всю жизнь была чем-то занята – вещами, своими заботами, чужими людьми. И только для близости с дочерью времени не хватило.

Наталья Липайкина играет одинокого взрослого ребенка, который совершенно отчаялся быть кому-то нужным. И это отчаяние – не конфликта, не стресса. Это боль, которая копилась годами. Она уже привычна своей безнадежностью. Полнейшая невостребованность человеческой личности. И глубочайшее достоинство, с которым несчастный человек говорит: если я не нужен миру, то и мир не нужен мне, такой мир – мне не нужен. Игра Н. Липайкиной напомнила мне болезненный стыд за всех здоровых людей, который вызывает фильм «Полет над гнездом кукушки». Ведь грань между здоровьем и болезнью часто условна.

Режиссерски спектакль решен очень цельно. В нем стреляют все ружья, работают все шляпки и чехлы. Режиссер умело играет театральной условностью, втягивая зрителя в сотворчество. А это всегда радостно. В газетном материале невозможно передать всю гамму интонационных и подтекстовых находок. Двухчасовой диалог, почти без всякого физического действия, смотришь на одном дыхании, и невозможно оторваться от лиц матери и дочери.

В нашей жизни так много нелюбимых матерей и нелюбимых детей. Убивают других или убивают себя – ведь это все нелюбимые дети.

говорят, что у нашего театра плохи дела. Да как же плохи, если есть такие актрисы и такие спектакли? Этот спектакль – событие для города, который раньше славился не только наличием театра, но и наличием театрального зрителя.

Л. Саратова

г. «Городской курьер», 1993 г., № 79