КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        


госуслуги_210x95

Театр — как человек: у него есть периоды подъема и спада, головокружение от успехов и депрессии, кризис среднего возраста и планы на будущее. Буквально в начале 90-х российский театр, как и все общество, растерялся: о чем говорить со зрителем и как?

В тот момент нашему драматическому театру повезло: на должность директора был назначен Борис Смбатович Меликджанов, к которому никак не подходит определение «чиновник». Он был хозяином театра, вникал в любые мелочи. Благодаря ему в Саров стали приезжать для постановок московские режиссеры, на сцене выступали звезды кино и театра, в труппу пришли молодые актеры, которые за эти годы стали мастерами и сегодня «держат» репертуар. Это был один из золотых периодов нашего театра.


В 2000 году Борис Смбатович сложил свои директорские полномочия и по семейным обстоятельствам переехал в Москву. Сейчас он руководит театром Елены Камбуровой, который очень популярен — билеты в кассах буквально сметают.

Борис Смбатович любит саровских гостей. Мне показывают и сцену, и закулисье, знакомят с актерами и режиссерами, всякий раз добавляя: «Это журналист из моего Сарова».

Мы беседуем в крошечном и довольно холодном кабинетике за сценой. На стенах — афиши и репертуарный план. Стол завален бумагами. То и дело звонит телефон: звезды музыкальных театров договариваются о выступлении.

— Вот уже девятый год, как вы работаете в Москве. Естественный вопрос: Борис Смбатович, вы уже москвич или еще саровчанин?

— Нет, точно не москвич. Что касается Сарова, сразу хочу расставить все точки над i: это абсолютно мой город. И останется таким до конца моих дней. Потому что тридцать лет — в общем-то лучших — прожиты в Сарове. Я там получил все! Все, что относится к моей профессии. Во-первых, я был востребованным артистом, сыграл на саровской сцене столько материала, да еще какого! И звание там получил. И стал режиссером. И даже директором, хотя, в принципе, не собирался им становиться. Ну, как-то так сложились обстоятельства. Меня однажды пригласили в городскую администрацию и сказали: «Надо!».

— Это слово, предполагаю, произнес Геннадий Закирович Каратаев.

— Совершенно верно. К этому человеку я отношусь с огромной нежностью и уважением, и надеюсь, что и он ко мне так же. Конечно, я не знал, какой директор из меня получится, но не посмел отказаться. Я понял в тот момент, что это надо делать. Потому что я же — из труппы, из актеров, это мой дом! Большая часть моей жизни прошла в саровском театре. Полагаю, что далеко не все были рады моему назначению (я достаточно трезвый человек и отношусь к себе с определенной долей самоиронии), с некоторыми людьми отношения были не безоблачными… Подозреваю, что сейчас, когда я прихожу в саровский театр, горячее других меня обнимают те, кто сильнее всего моему назначению противились. Но все равно это люди, которых я люблю. Они все — мои, все — из меня, я чувствую их кожей.

Был у меня такой период, когда я вообще думал, что совершил грех. Грех по отношению к людям, к делу. Получилось, что я их бросил, и бросил в один из самых трудных периодов. Это меня долго мучило и угнетало. Но ведь так сложилась жизнь! Я не мог обидеть свою семью: у меня здесь жена, ребенок. Но и в Сарове — дочь, внук, и я их обожаю, люблю. По счастью, нам в семье всем хватило мудрости: ничего не разорвалось, не потерялось, любви хватило на всех. Так что половина моего сердца навсегда осталась в Сарове, а половина — здесь, в Москве. Но все же — я не москвич…

— Но московский театр вы тоже полюбили?

— Не сразу! Я вообще сначала думал, что никогда он не станет для меня родным. Это просто место работы. И когда меня спрашивали с волнением: «Ну, как ты в Москве?», я отвечал: «Да работаю себе и работаю». Для меня на тот момент ничего не изменилось. Напомню, что три года я отработал в Московском областном камерном театре у Валерия Якунина, а потом меня пригласила к себе Елена Антоновна. И два года я директорствовал на два театра. И там, и здесь — прекрасные актеры, хорошие люди. Но я понял, что заниматься двумя театрами сразу невозможно, надо делать выбор. И выбрал театр Елены Камбуровой, который тогда только становился на ноги. Фактически все, что вы сейчас видите вокруг себя, было создано с 2003 года: весь репертуар, пятнадцать спектаклей, — за последние пять лет. И теперь это — мой театр. Здесь абсолютно фантастические люди! Плохие не задерживаются. Был момент, когда мы притирались друг другу, и тогда попадались всякие, причем среди не актеров, а обслуживающего персонала. Инородные тела сами отсеклись. Сейчас, когда меня спрашивают, как складываются отношения с труппой театра Камбуровой, отвечаю: «Я их обожаю и люблю, они меня искренне — терпят…» (смеется).

Вы посмотрите, какие фамилии! Режиссер Иван Поповски, музыкальный руководитель Олег Синкин, бессменный аккомпаниатор Елены Антоновны, который делает все аранжировки, подает идеи. Про Камбурову можно говорить до бесконечности: как про актрису, так и про человека. Она всегда предельно деликатна, никогда не позволяет себе повысить голос. Этот театр — ее душа. В фойе — ее книги на полочках, ее куклы, сувениры. Рядом с ней хорошо! Я люблю ее Бог весть с каких времен, и когда мы познакомились в Сарове, я даже предположить не мог, что буду директором ее театра… Здесь собрались единомышленники, люди, которыми действительно движет любовь к тому, что она делает. Даже на входе билетером стоит Марьяша — будущий юрист, который все свободное время проводит с нами. Или работник сцены, который сейчас оканчивает вуз и уходит работать в КБ Сухого. Эта атмосфера накладывает отпечаток и на зрителей.

— Такие величины — и в таком маленьком здании!

— Чем талантливее люди, тем меньше амбиций. Поверьте мне, это не во всех театрах. У нас нет такого, чтобы Олег Синкин похлопывал по плечу, скажем, монтировщика. Это не принято. У нас маленький дом, и мы проводим много времени вместе, поэтому живем дружно. К нам часто приходят гости — актеры и режиссеры из театра Петра Фоменко, и все отмечают наши отношения.

— Борис Смбатович, на ваш взгляд, проблемы репертуарного театра за последние пятнадцать-двадцать лет изменились?

— Да вряд ли. Я считаю, что театр — это позитивное начало, и поэтому какие бы тяжелые проблемы он не поднимал на сцене — самые острые, больные, какие угодно, — нельзя говорить зрителю: «Ты понимаешь, как все плохо?! Пойдем, удавимся!» Зачем к этому призывать людей? Зрителю там, за стенами, тяжело и плохо, и он идет на спектакль потому, что хочет увидеть другую жизнь или другую ситуацию. Он идет, если хотите, за надеждой, за проблеском, что хоть не сейчас, но чуть позже все наладится, образуется. И какое право есть у нас говорить ему: «А здесь тоже все ужасно, посмотри!»

Я никогда не любил такой театр. И когда стал директором в Сарове, то знал, каких спектаклей не должно быть. Вспомните тот репертуар. У нас было много праздничного, хотя мы начали с «Героя» в постановке Али-Хусейна, который сначала не очень приняли зрители (но я до сих пор убежден, что это был один из лучших спектаклей в тот период), но он призывал к любви! Тогда же появились «Женитьба Фигаро», «Хозяин-слуга» и много других хороших постановок. Мне было неинтересно копаться в грязи. Я хотел, чтобы зритель на три часа забывал о повседневной жизни.

Сегодня в театре Елены Антоновны я делаю примерно то же самое: мы ставим то, что приносит зрителю радость. И даже если он у нас всплакнет — не уйдет подавленным. А для чего же еще существует театр, как не для сильных эмоций?

— Но как же быть с тем материалом, который должен вызывать у зрителя катарсис?

— Вопрос в том, как его ставить. Я не призываю никого зарывать голову в песок, как одна известная птица. Надо понимать, зачем и для чего ты сейчас говоришь с человеком на некую тему? Что ты хочешь в нем пробудить? Ну представьте, что к вам зашел друг и говорит, что ему сейчас плохо. А ты в ответ: «Плохо? Да ты не знаешь, что такое плохо! Вот я тебе покажу, как оно, на самом-то деле!» Это ярко характеризует не друга, который пришел за утешением, а тебя самого.

— Сегодня театры ставят в условия, когда они сами должны зарабатывать себе на жизнь. Как вам новые реалии?

— Я так счастлив, что работаю в государственном театре! И хотя у нас нет безумных миллионов (нас финансирует департамент культуры правительства Москвы), но у нас — скажу от чистого сердца — прекрасный мэр. Юрий Михайлович ежегодно встречается с нами, деятелями театров, интересуется, как живем, что нам нужно, какие у нас проблемы. На эти встречи приходит весь театральный цвет Москвы: от актеров до худруков и директоров. И Лужков, кстати, всегда позитивен, при том, что пряники он не раздает. К нему всегда обращаются с просьбами, и далеко не все он удовлетворяет.

— Откройте секрет, Борис Смбатович: как стать хорошим директором?

— Не знаю. Нет никакого секрета, кроме того, что актеров надо любить. Они сложные, творческие, со своими проблемами, заботами, претензиями, но они — твои люди. И если ты их не любишь, если считаешь их за обслуживающий персонал, театра не будет.

Елена Трусова, фото автора

Новый город №

07.09.2009