КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        


госуслуги_210x95

А. Плетнев, к сожалению, решил, что его утешительный приз для всех нас как «возвышающий обман», и тут же ринулся в обширное интервью. Славненько, доложу вам, у него получилось и с цифирью, и с самоотчетом. Говорил о «театральном счастье, когда режиссер и актер разговаривают на птичьем языке»?! О том, как поведет он драмтеатр «только в гору!». На велосипеде по Немировичу-Данченко?! По образному выражению реформатора сиены, на велосипеде действительно можно «только вперед!» Но всякое сравнение, даже великих, хромает. Посему, на велосипеде в гору, да еще с театральным коллективом? Сизифов труд! Умница и прагматик, он был слишком мудр для подобного «шапкозакидательства». А уж терминология полезла из нашего режиссера, что тебе отпетый чиновник: «Мы с задачей справились! Мы за сезон подняли творческий градус на два порядка!» А вот мечтания «из полетов во сне и наяву»: «Некоторые наши работы вышли на столичный уровень»(?!)

Содержательный журналист Александр Мызников по итогам двух интервью нашей режиссуры поделился со мной: «Обратите внимание, как невкусно, каким суконным языком говорят наши режиссеры о своей профессии и театре».

Впрочем, есть у нашего худрука и огорчения. Особенно местная критика подкачала: «Обидно, когда критикуют за то, что он и без критиков лучше знает». Во-первых, «знать» в искусстве — значит уметь воплотить. Во-вторых, именно критика дружно объяснила ему сумму конкретных причин, по которым он так и не сумел найти «эрогенные зоны» любви в капризной булгаковской пьесе «Зойкина квартира».

Но пафос его обширного интервью в другом: «В моей режиссерской практике уже сложилась собственная шкала ценностей». Вот, оказывается, что может наделать скромный «утешительный приз» с простым смертным, стремительно теряющим чувство реальности и нечувствительным к содержательным аргументам. Никак не приемлема и теоретическая «болванка» А. Плетнева «делать театр с двух сторон. Мы — изнутри, вы, журналисты, — снаружи». Давно, пора кончить с демагогией местечкового окраса: любите ли вы театр, наш калужский, как я люблю его?! И если да, то помогите мне его делать? Назвался худруком, кончай с иждивенчеством, отвечай за кресло под собой и не делай вид, что все вокруг обязаны тебя под локоток поддерживать и обслуживать. Пусть уж каждый делает свое дело на своем месте, а любовь к театру нечаянно нагрянет, стоит только сделать хороший спектакль. Всякие иные предложения творческой близости, на мой взгляд, отдают междусобойчиком или сделкой.

Перед гостями из г. Сарова буду честен и откровенен. После просмотра четырех спектаклей по классике, рецензия, увы, так и не сложилась. Насторожила и реплика зрительницы: «Почему на этих красивых, ярких представлениях так клонит ко сну?» Потому что на сцене не происходит того, ради чего зритель и приходит в театр. Мне не удалось увидеть ни одного спектакля или актерской работы, сделанных по принципу «и здесь кончается искусство, и дышит почва и судьба». Театр не посылает в зал душевную вибрацию и наступает утомление от блестящей, костюмированной безвкусицы зрелища. Ставят классику, но в виде шоу, со всей присущей шоу атрибутикой. Речь даже не о качестве шоу, а о природе спектакля, его стилистике и жанре. Высокое произведение драматургии превращается в нечто средне-общедоступное. Ширпотреб-промоушн с претензией на изящество. Театр словно бы «слил в одну кастрюлю» все жанры, стили и эпохи и черпает из этого «бульона» свои эрзац-представления: жеманные, пасторально-сентиментальные и равнодушные. Главное, сделать зрителю изящно ножкой и чтоб было красивенько. Слащавость — ведущая интонация работ коллектива.

Из «Сна в летнюю ночь» исчезли полнокровные характеры, ушел живой человек той эпохи, полный удивления перед жизнью и вечным ожиданием чудес. Все поглотил бесконечный маскарад и условная театральная игра, маски и причуды карнавала. Такое суженное понимание комедий драматурга давно и справедливо назвали «гольдонизацией» Шекспира. Но шекспировский комизм в отношениях людей, а не в формальных приемах. Увеличивая фантастическую условность ситуаций, Шекспир углубляет характеры, человеческие образы. Они у него сотканы не из музыки, переодеваний и меланхолии, а из «костей и мяса». В них бродит вольный и авантюрный дух эпохи. Реальная борьба враждующих сил: проповедь свободного выбора в любви соприкасается с идеей свободы человеческой воли. Против тиранического закона Афин и жестокости самовластных деспотов-родителей, подавляющих естественные порывы и выбор молодости. Спектакль, смазавший эту тему, оказался лишен всяческой содержательной, философской значимости. Самые сильные места — дискотека!

После «Женитьбы Фигаро» подумал: а за какие такие грехи Бомарше после этой пьесы упекли в Бастилию?! Чего там, собственно, такого бунтарского? В финале саровцы забыли про Бомарше, про спектакль и превратили сценическую площадку в подиум для демонстрации высокой моды из г. Сарова. Вот уж аплодисментов они собрали! И какое им дело, про что там восторгался А. С. Пушкин, прочитав «Женитьбу Фигаро». «Мизантроп» Ж. Б. Мольера показался спектаклем более осмысленным, нежели иные. На сцене нет навороченной пластики, довлеющих режиссерских приемов, сценографических излишков — только диалоги, полузабытое ныне пристальное внимание к слову как одному из главных выразительных средств. После традиционной танцевальной заставки, Альцест (А. Рудченко), Филинт (Р. Сванидзе) и обаятельная И. Аввакумова (Селимена), кажется, наладили диалог и взяли верный тон. Жаль, что начало не получило развития в объемных характерах. Альцеста мучают не только вопросы небезупречности окружающего мира и людей. Он не только режет правду-матку, но еще и одержим безумной страстью к Селимене. А «образец добродетели» Арсиноя (Н. Алексеева) вовсе не так проста — ей не занимать стервозности и похотливости. Да и Селимена не только любит Альцеста, но что-то мешает ей отдаться этой любви — каприз, а может быть, неуверенность в себе, не напускная, а искренняя, когда она не в силах разделить жизненную позицию Альцеста. Это трагедия женской души — не меньше, чем переживания Альцеста. Спектакль все-таки недоговорил главное: конфликт не разрешается ни в чью пользу. Все переживания останутся в душах героев, разрушая их изнутри. Они понесут свое одиночество дальше, за пределы спектакля. Все они, а не только Альцест!

Отфильтровать пестрый гастрольный «базар» в Калуге не удастся еще долго. Однако, повторимся, «лед тронулся, господа…», и за попытку спасибо. Как отзовутся и аукнутся успехи и размышления лета 2000 года, будем по осени считать.

г. Калуга, г. «Знамя». 2000 г., 22 июля