КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        


госуслуги_210x95

Имя московского хореографа-постановщика Андрея СЕРГИЕВСКОГО уже знакомо местным театралам по спектаклю «Жизнь впереди» в постановке Виктора Тимофеевича Арсеньева. Сергиевский поставил прекрасные танцы и пластические этюды, которые сделали «Жизнь впереди» одной из самых сильных постановок Театра. И вот Сергиевский снова приглашен в Город. На этот раз для постановки пластики и танцев в спектакле по пьесе Шекспира «Сон в летнюю ночь», в постановке В. Т. Арсеньева.

Сергиевский – профессиональный актер. Закончил ГИТИС (сейчас РАТИ). Десять лет работал в московском театре Аллы Сигаловой, знаменитом своими пластическими и танцевальными экспериментами. Сегодня Андрей Викторович, как Фигаро, летает по Москве. Он работает по контракту с драматическими актерами во МХАТе имени Чехова, как режиссер по пластике и как хореограф-постановщик. В этом сезоне состоялась премьера спектакля по пьесе Ивана Охлобыстина «Максимилиан Столпник», где режиссером выступил Никита Высоцкий, музыку написал Гарик Сукачев, художником-постановщиком был Евгений Митта, а пластику ставил Андрей Сергиевский. Директором всей этой работы выступил Михаил Ефремов. Одновременно у Сергиевского, по его собственным словам «случаются» работы в родном ГИТИСе-РАТИ, где он выступает в роли ассистента на кафедре сценического танца на курсе Петра Фоменко. Плюс случаются работы во МХАТе со студентами четвертого курса мастерской Олега Ефремова и Аллы Покровской. Плюс еще работа в нашем Театре.

Какими судьбами Вы оказались в Городе, в Театре?

– По приглашению Бориса Смбатовича Меликджанова, директора театра, который, видимо, прослышал что-то про меня. Он связан с нашим деканом режиссерского факультета ГИТИСа. Михаил Вартанович рассказал мне про Театр, про Саров, попросил переговорить с Меликджановым. Я пообщался. Борис Смбатович пообещал мне, что скучно не будет, работа творческая. Как раз Арсеньев ставил «Жизнь впереди» по Э. Ажару. И я согласился, потому что мне хочется быть не только актером, или хореографом, или режиссером по пластике, но и режиссером-постановщиком. Есть у меня такая задумка: поступить в ГИТИС на режиссерский факультет. Почему бы и нет? Работая с Виктором Тимофеевичем Арсеньевым, учусь у него азам, основам профессии. Работаю с Михаилом Олеговичем Ефремовым – тоже учусь, складываю профессиональные мелочи в свою копилку. С Никитой Владимировичем Высоцким – тоже учусь. Все для того, чтобы подступиться к этой работе – театральной режиссуре.

– У Вас такая география работы. Фигаро здесь, Фигаро там. Везде понемножку?

– Это тот случай, когда получается часто и много. Так и жить интереснее. У меня был опыт привязки к конкретному месту – «Независимой труппе Аллы Сигаловой» Мы были очень загружены, отдавали себя полностью. У нас выходило много премьер. Сейчас, пытаясь компенсировать это время, я так себя загружаю.

– Раз уж мы заговорили о Театре Аллы Сигаловой. Говорят, Сигалова утверждала, что драматическую роль можно заменить пластикой, и движение значит порой больше слова. В самом деле это было так?

– Уникальный случай в нашей стране. Попытки-то соединить драматическое слово и пластику были и раньше. Попытки казались безуспешными. Правда, есть в Германии, в городе Вупельстаф, театр, в котором в труппе есть и драматические актеры и актеры. Режиссер учит актеров танцевать, а танцовщиков – играть драматические роли. Я могу судить об этом театре, так как он дважды приезжал на гастроли в Россию. Это были прекрасные спектакли. Драматический актер в танце полнее раскрывается. Он может начать свой монолог словами, а продолжить жестами, и это будет более выразительно, действенно, чем обычная речь.

И вот 10 лет тому назад у Аллы Сигаловой возникла идея объединить драматический театр и танец. Попытка оказалась успешной. Театр пользовался успехом не только на родине, но и за рубежом. Мне повезло работать в этой труппе.

Я не хотел быть только драматическим актером, когда учился в ГИТИСе. Я никак не мог поверить в то, что я всегда буду таким грузным актером, который стоит на сцене и говорит, говорит, говорит… Хотелось двигаться. В спектакле Виктюка «Служанки» у Аллы Сигаловой была большая работа по пластике. Финал спектакля – большущий дивертисмент, где танцевали драматические актеры. Я увидел спектакль и понял – это то, что я хочу. Еще я подумал, что могу танцевать даже лучше актеров «Сатирикона». Сигалова увидела меня в каком-то спектакле. В этот момент она ушла из «Сатирикона» и создала свою труппу из пяти человек. И я после проб вошел в число этих пяти. С нами потом работал даже Олег Иванович Борисов, который сделал с нами «Пиковою даму». Было много экспериментов с этим спектаклем. Работала с нами и Маргарита Борисовна Терехова. Так что труппа Аллы Сигаловой привлекала ведущих актеров Москвы.

Сегодня, я убежден, что актер должен быть пластичным. Он – пластилин. Режиссер может слепить из него что угодно. А если у актера есть не только внешняя, но и внутренняя пластика, то это просто замечательный артист.

– К «Жизни впереди» Вы привезли с собой роскошную музыку. Спектакль прекрасно музыкально оформлен. Как Вы подбираете музыку к своим работам?

– Сначала, конечно, я читаю пьесу. Общаюсь с режиссером, пытаюсь понять, что он хочет от спектакля и от меня. И тогда широченный проспект, который мне предлагается в самом начале, сужается до определенных границ. Я вижу перспективы. Конечно, в подборе музыки я ориентируюсь и на личные пристрастия. Я влюблен в какую-то музыку и хочу, чтобы она прозвучала в спектакле. Я хочу, чтобы все насладились этой красотой. Так в прошлый раз произошло с композитором Эриком Сэра, который пишет музыку ко всем фильмам Люка Бессона. Или замечательный композитор Рене О’Бри. Или Майк Найман. Эта музыка, к сожалению, пока не звучит в России. Нам ее еще не открыли. Или замечательное сопрано Сара Брайтман, которую, когда услышали в Москве, в одночасье полюбили, а она долго была закрыта для российского слушателя. Люблю классическую музыку и тоже хочу ее использовать. Музыка, которую я люблю, очень пластична, драматична и значит, подходит Театру. Нельзя же только Морриконе слушать в кино и театре.

Музыка должна сочетаться с актерами, которые будут заняты в спектакле, и с персонажами, которых актеры будут представлять. Танец складывается сначала в голове, а потом я воплощаю его на сцене. Родиться танец может из одного движения, присущего персонажу. На это движение, как на детскую пирамидку, нанизывается весь танец. Единого рецепта нет.

– Какую музыку Вы привезли с собой на этот раз ко «Сну в летнюю ночь»?

– Что касается «Сна в летнюю ночь», Арсеньев хочет сделать легкий, светлый, «белый», лирический спектакль. Ведь Вили Шекспир на самом деле был большой шутник. Посмотрите, что он сделал с героями «Сна в летнюю ночь»: взял английских работяг, засунул их в греческие дебри, где живут греческие боги. И эти леса вдруг оказываются совсем не греческими, а опять же «великобританскими», потому что в них водятся эльфы. Поди-ка разберись! Или строчка в пьесе, опять же про английскую чернь: танцуют бергамосский танец. При этом Шекспир не объяснил, что это такое – «бергамосский танец». Ах, так! Ладно, я поставлю бергамосский танец, и пусть кто-нибудь попробует опровергнуть мою постановку!

Возможно, в спектакле прозвучат две-три арии Сары Брайтман. Конечно, мой любимый Вангелис. Возможно, что-то еще…

– Ваши впечатления от работы с нашими актерами?

– Они очень трудолюбивы. А это 90% успеха спектакля. Вы напрасно так скептически улыбаетесь. Я говорю это о ваших актерах не из вежливости. Московский актер ленив. Он уже в Москве. Он снисходит до работы, немножко отдыхает, почивает на лаврах. Я могу так говорить, потому что поработал в Москве с разными актерами. А тут, в провинции, у актеров – желание расти, учиться, пробиваться. Они всячески помогают мне тем, что слушаются, выполняют мои требования, трудятся над созданием пластического образа спектакля. И, конечно, они талантливы.

Успехов вам!


Елена Трусова

г. «Город №», 1999 г.