КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        

«ДИРЕКТОР ОТ БОГА, АДМИНИСТРАТОР ОТ НЕБЕС, ТЕАТРАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК ПО ПРИЗВАНИЮ И НАСТОЯЩИЙ ЧЕЛОВЕК ПО СУТИ…»

Памяти заслуженного артиста России, директора Театра музыки и поэзии п/р Е. Камбуровой Бориса Меликджанова


Елена КАМБУРОВА

СОВЕРШЕННО НЕТИПИЧНЫЙ ДИРЕКТОР

Когда директором театра становится человек, любящий актеров, любящий сам процесс подготовки спектакля, собственно творческий процесс, когда он не замыкается только на цифрах, театр становится живым организмом, ощущаешь, как бьется его сердце, чувствуешь его пульс. Борис Смбатович пришел в театр в том момент, когда только-только начали сбываться первоначальные представления, когда режиссер Иван Поповски с его талантливейшей, неуемной фантазией начал воплощать музыкальный замысел Олега Синкина и Александра Марченко, в основе которого была музыка немецких романтиков Ф. Шуберта и Р. Шумана… «P.S. Грезы» — второй спектакль нашего театра и первый настоящий успех…

До встречи с нами Борис Смбатович прожил яркую, полную интереснейших событий жизнь. А когда он пришел к нам, этот театр стал его домом, настоящим домом, вторым домом. И он по-настоящему его полюбил, а настоящая любовь требует огромной отдачи. И она была все эти годы.

У Бориса Смбатовича понятие рабочий день было очень растяжимым. Он был совершенно нетипичным директором. Он никогда не торопился уходить вечером из театра, хотя ему нужно было домой, где его ждала чудесная семья. Но он чувствовал, что ему необходимо было быть здесь, в театре не только как директору, но и как человеку, любившему спектакли, которые шли здесь. Он почти никогда не сидел в зрительном зале, он всегда стоял, выстаивал, он был главным нашим зрителем. Думаю, никто не посетил столько наших спектаклей, сколько он. Надо было видеть, как он слушал, как смотрел, как ему важно было, чтобы наш театр жил. Всем понятно, что работа директора — это нервы, нервы и еще раз нервы и огромная ответственность. Когда наступает лето, заканчивается сезон, типичный директор первым отправляется в отпуск. «Борис Смбатович, почему вы никуда не едете?» — «Я не могу, я должен проследить, тут важные дела…» И так годами… Такое ощущение, что он, сражаясь за каждый день пребывания здесь, на этой земле, таким образом отстаивал свою жизнь. Ему казалось (и правильно казалось!), что работа его спасает. Даже когда в этом не было необходимости, он все равно приходил в театр.


Валерий ЯКУНИН

«ЕГО МИРОМ БЫЛИ КНИГИ, ТЕАТР И СЕМЬЯ…»

Мы познакомились в городе, где делали бомбу; где театр размещался в храме, в бывшем храме Святого Серафима Саровского; где старушки, проходя мимо, истово крестились на театр, как бы вымаливая прощение за святотатство у Святого Серафима. Закрытый театр в закрытом городе Арзамас-16 (ныне г. Саров), где актера Меликджанова очень любили зрители и терпеть не могло руководство театра. За бескомпромиссность, за беспредельную честность и неколебимую порядочность. Шел мутный 1975 г., страна сползала в затяжной застой. Политикой Смбатыч (так его звали в театре) никогда не интересовался. Его миром были книги, театр и семья. Мучительно пытаюсь вспомнить, увлекался ли он еще чем-нибудь вне театра и семьи, в быту, какое-нибудь хобби… И не могу. Не помню.

К нему можно было прийти рано утром на кофе — мы жили через дорогу друг от друга — и говорить о театре до позднего вечера. Когда домашние просили его сходить за хлебом или молоком, я шел за компанию — но разговоры эти не прекращались ни по дороге, ни в очереди. Других тем он не знал.

Близких друзей, в обиходном смысле, у него не было (исключение составляла разве что семья великолепного театрального художника Ефима Денисовича Гоголева, ученика А.Я. Таирова). Дружить с ним остерегались. Неудобен он был. Не умел приспосабливаться, пресмыкаться, пригибаться, быть кому-нибудь чем-нибудь обязанным — всего того, что помогало устраиваться в жизни (а порой и в профессии) артисту далекого от столичного города театра. Он не выносил разговоров и сетований на якобы неизбежную зависимость актера от различных обстоятельств. Он был внутренне совершенно независим ни от кого, самодостаточен и в жизни, и в профессии. Окружающие это остро чувствовали и предпочитали соблюдать дистанцию. При этом он был потрясающе скромен: кичливость, заносчивость, самолюбование были ему отвратительны. Он не был «закормлен» ролями в театре той поры, мучительно, но молча переживал вынужденные простои. Но уж когда получал роль — работал бешено, неистово, в большей степени самостоятельно и дома.

Его доскональное знание театра (как учреждения и как художественного организма), его исключительная порядочность и, я бы сказал, трогательная нежность к собратьям по профессии самым естественным образом привели его в кресло директора театра в Сарове, затем Московского областного камерного театра и, наконец, Театра музыки и поэзии п/р Е. Камбуровой, которую он страстно обожал и которой восхищался всю жизнь, даже не будучи еще с ней знаком.


Александр МАРЧЕНКО

УНИКАЛЬНЫЙ ПРИМЕР ДЛЯ СЕГОДНЯШНЕГО ТЕАТРА

Борис Смбатович был очень негромким и очень внятным человеком редкого благородства, мужества и душевности. В его странный директорский кабинет за сценой я всегда отправлялся не к директору. Туда меня тянуло за человеческим словом и теплом. И за возможным решением проблем.

Первый вопрос при входе в театр: «А Смбатыч у себя?» И если он бывал свободен, наступало время счастья и мудрости. Потому что Борис Смбатович отваживался брать на себя ответственность за людей и за дело, театральное дело, которому он служил самозабвенно. Это, кажется, уникальный пример для сегодняшнего театра — ведь наш директор оставался при этом и большим русским актером. Во всех его проявлениях: и в руководстве театром, и в сценической манере — была видна та неуловимая, почти мифическая «старая школа», когда человек подробен и точен, неравнодушен к любому, даже, кажется, самому незначительному. И он был безумно интересен. Рассказы Бориса Смбатовича — отдельный жанр, почти притчи. И за ними, за его рассказами, я тоже шел в этот странный директорский кабинет за сценой. И директор, и друг мягко и ненавязчиво учил меня уму-разуму.

Он играл в моем спектакле, и мне теперь кажется, что кое-что он мне объяснил прямо со сцены. Например, то, что человеческое важнее театрального (об этом как раз в театре часто забывают). При всей (разумной) властности нашего директора, актером он был удивительно послушным и внимательным. И эта спокойная внимательность вселяла надежду и уверенность.


Иван ПОПОВСКИ

УДИВИТЕЛЬНАЯ СВЯЗЬ

Борис Смбатович был из породы тех людей, благодаря которым стоят театры — благодаря их любви к своему делу, их отношению, их преданности. Конечно, Елена Камбурова мечтала о театре, и мы собрались как-то ей в этом помочь. Но свою основу, свои главные опоры, свои реалии театр обрел благодаря Борису Смбатовичу.

Именно он поставил его на ноги.

Он стал директором 11 лет назад, и вместе с ним эта мечта стала воплощаться, стала реальностью. Иногда он поддерживал какие-то совершенно безумные идеи, просто потому что был увлечен театром. На самом деле, он не должен был принимать некоторые мои спектакли, он должен был сказать: «Это нереально, это невозможно, у нас нет денег, у нас негде хранить декорации, у нас очень маленький зал». Он наверняка об этом думал, переживал, но никогда меня не останавливал, всегда поддерживал. Вторая сторона моих отношений с Борисом Смбатовичем — это связь театров Петра Фоменко и Елены Камбуровой. И здесь тоже Борис Смбатович всегда был готов помочь, поддержать, очень скромно и всегда стесняясь просил помощи мастерской, но всегда каким-то образом умудрялся это все соединять.

И третье — это моя семья, македонская семья, которая очень мало общалась с Борисом Смбатовичем (два-три раза он был в Македонии с гастролями, и два-три раза мои ближайшие родственники приезжали сюда), но встреча эта оставила глубокий след, он стал действительно членом семьи. Удивительная связь, удивительная любовь…


Зоя БУЗАЛКОВСКА

ЧЕЛОВЕК С БЕЗГРАНИЧНЫМ КОЛИЧЕСТВОМ ДОСТОИНСТВ

Борис Сумбатович — редкий друг, родная душа, поддержка, опора, терпеливый собеседник, дорогой и близкий мне человек, отец. Это был человек с безграничным количеством достоинств: скромный, искренний, честный, гордый, сердечный, щедрый, благородный и гуманный, упорный и преданный, строгий и принципиальный, остроумный, внимательный и верный… Для меня было огромной честью и привилегией быть знакомой и иметь возможность общаться с Борисом Меликджановым.

Иногда, совсем не часто, может быть, только один раз в жизни, даже сами не понимая, почему и как, где-то за 3000 км от дома вы найдете кого-то, с кем сразу будет легко. Вы сразу начнете понимать друг друга с полуслова, бесконечно полюбите друг друга и глубоко будете друг друга уважать. Теперь, как только захочется услышать Бориса Смбатовича, увидеть его, написать ему пару слов, посоветоваться с ним о чем-то, мне нужно будет научиться возвращаться к воспоминаниям о нем, обо всех хороших вещах, важных мыслях, отцовских советах, которые он мне подарил…


Андрей СЕРГИЕВСКИЙ

МАСТЕР СЛОВА И ДЕЛА

Это так здорово, это такое счастье, такое везение, что этот необыкновенный человек был в нашей судьбе, был в судьбе не только каждого из нас, но и в летописи русского театра. А таких людей очень мало… Борис Смбатович Меликджанов для меня был и остается такой мощью и силой, рядом с которой есть, для чего мучиться, переживать, но оттого не меньше… любить театр! Его уникальное, доброе отношение ко всему, теплый взгляд учили нас удивляться и радоваться жизни, какой бы горькой она подчас ни была…

Я очень полюбил Театр музыки и поэзии п/р Е. Камбуровой — театр, на спектаклях которого хочется раствориться и утонуть в счастье, — это ли не чудо в наше время? И всегда была долгожданная встреча: с удивительными актерами, талантливыми музыкантами, исполнителями, дарованию которых — и это несомненно! — помогал раскрываться и быть Мастер слова и дела — Борис Меликджанов.

Я благодарен судьбе, что она свела нас с Борисом Смбатовичем, что мы работали вместе в удивительном, прекрасном некогда Нижегородском областном театре в городе Саров. Воспоминания о той поре со мной навсегда!


Татьяна ЛЕВКИНА

БОГОМ ПОЦЕЛОВАННЫЙ АРТИСТ И АДМИНИСТРАТОР

Театры малых городов — не самое выдающееся место для высокого вихря творческой мысли. Но Саров — это не провинция. Это город высокой науки и высокой культуры. Да, замкнутое пространство закрытого города не предполагает широкого общения театрального сообщества и ожесточенно-духовной сценической борьбы актерского братства. Однако и здесь есть Богом поцелованные артисты и администраторы театрального дела. Одним из них был Борис Смбатович — красивый, горячий, одаренный артист, самоорганизованный, ответственный, мудрый, удивительно дипломатичный и знающий руководитель. Найти, казалось бы, в безнадежной ситуации, во-первых, подход к чиновнику, во-вторых, именно те нужные слова, которые он как бы ожидал всю свою жизнь, убедительные, доказательные, точные, а самое главное, результативные — это умение директора-виртуоза. Плюс природное, но умноженное на сто благодаря актерскому началу обаяние — и вопрос виртуальной неразрешимости решен.

Каждая работа Меликджанова-артиста — новые глубинные течения души Меликджанова-человека. Ни одна из актерских работ не повторяла краски другой: взрывной и непреклонный Герострат (Г. Горин «Убить Герострата»), благодушный и мягкий, мудрый и юмористичный Создатель (И. Шток «Божественная комедия»), настоящий, глубокий человек «трудящейся души» Едигей (Ч. Айтматов «И дольше века длится день») и многие другие, с неожиданным решением, всегда открывающие новые оттенки, порой ошеломляющие актерские поиски.

Горячий, возбужденный, не имеющий возможности удержать свой темперамент, долго мучающийся от полученной обиды или неразрешимости, глубоко переживающий, но всегда находящий единственно верный выход из положения администратор.

«Это мой театр», — говорил Борис Смбатович о Саровском драматическом театре. И был прав! Это был директор от Бога, администратор от Небес, театральный человек по призванию и настоящий человек по сути.


Владимир ШИРИН

«НА ТАКИХ ЛЮДЯХ ДЕРЖИТСЯ ТЕАТР…»

Я знаю Бориса Смбатовича 26 лет, 13 из них мы проработали вместе. В 2000 г. он уехал в Москву, но период, когда он был директором нашего театра (1994–2000), у нас в театре считается золотым — период Смбатыча, как у нас говорят. На фоне общего упадка страны, финансовой ямы в городе наш театр процветал. И это благодаря Борису Смбатовичу — его реноме в городе, его авторитет открывали все двери.

Для него было очень важно, чтобы все ощущали свою нужность и необходимость. Борис Смбатович был директором, а по сути дела, он был и худруком театра. Не находясь официально на этой должности, он своим вкусом, интеллектом, воспитанием создавал и формировал культуру театра. Он привозил таких режиссеров, лучше которых у нас до сих пор и не было: М. Али-Хусейна, В. Салюка, Ю. Клепикова. И все это поднимало театр на небывалый уровень качества и значимости. Люди, работая с этими московскими режиссерами, понимали свое соответствие профессии, росла самооценка, и театр от этого наполнялся. Мы каждый раз получали, можно сказать, курсы повышения квалификации на дому — и он это делал целенаправленно! То, как он взрастил театр, каким он стал — мы потом еще долго на этой инерции продержались.

И еще он до последнего оставался артистом.

Таких людей театра я знаю очень мало. На них театры держатся, живут, и когда они уходят — театры рушатся.

ж. «Театральный мир»

22 февраля 2014 г.