КАССА ТЕАТРА:

7-60-09

ЗАКАЗ ЭКСКУРСИЙ:

5-74-25
        


госуслуги_210x95

На прошлой неделе у нас в гостях побывала актриса Волгоградского государственного Донского казачьего театра Валентина Юрина. Она привезла для саровчан моноспектакль «Кусочек неба синего», поставленный по документальной повести В. Елисеевой «Так и было».

Я пошла на репетицию, надеясь, что актриса не откажется от общения с местной прессой.

На сцене – два стола, стулья, классная доска. Девочка с длинными русыми волосами, собранными в хвост, проверяет все ли на месте. Пора начинать…

«Говорят, Вы что-то хотели спросить?» – она подошла ко мне. Я растерялась. Передо мной стояла маленькая худенькая женщина «Вы Валентина Александровна Юрина?», — уточнила я. Услышав положительный ответ, спросила разрешения посмотреть спектакль на репетиции, а после – задать ей несколько вопросов. Она согласилась сразу, без смущения, но и не задаваясь.

И вот все на своих местах, начинается прогон. Но что-то неладно со звуком, и пока решают проблему, Валентина Александровна присела рядом со мной на зрительское место: «Может быть, поговорим сейчас?»

— Валентина Александровна «Кусочек неба синего» — Ваша самостоятельная работа. Почему Вы выбрали это произведение?

— Я безумно влюблена в пьесу… так больно, когда читаешь текст. Я даже не могу рассказать Вам об этом… Живые люди, подлинные письма – в повести не придумано ни одной строчки.

По пьесе, у Жени и ее мужа-заключенного родился ребенок.

Двадцать лет назад, когда я впервые сыграла в «Кусочке неба синего», у этой пары было уже двое детей. А когда эту же пьесу мы ставили в другом театре, появился на свет их третий сын. К ним шли письма со всей страны.

И нам писали зрители. Одна девочка поделилась: «Я теперm знаю, как жить». Разве не стоит только ради этого играть спектакль снова? Особенно сейчас, когда век такой жестокий и меркантильный.

Смущал мой возраст. А потом думаю: «Если Женьке в шестьдесят первом было восемнадцать лет, то сейчас ей около шестидесяти… Я буду играть одна, вспоминать прошлое».

Но потом я попросила Сашу Ломоносова помочь мне. Он выходит на сцену без слов. Все-таки зрители должны хотя бы увидеть, за кого Женечка борется.

— А что Вы можете рассказать о себе?

— Родилось непонятное создание… Всю жизнь чего-то боится… Наверное, так нас воспитали.

Жалею, что не поехала в Москву, когда мне было шестнадцать лет, поступать в театральное… Не было человека, который бы меня подтолкнул. А сама боялась. Но мечтала.

Поступила в пединститут. Потом бросила, поняла, что не мое. Институтская пора была великолепной. Занималась художественной гимнастикой, парашютным спортом, посещала факультет общественных профессий.

После того, как ушла из института, шесть лет работала на радиостанции.

И все эти годы безумно любила театр. Посмотрела все спектакли, которые шли в то время в Волгограде. И, конечно же, занималась в самодеятельности.

Мне повезло. Руководителем нашего драмкружка был московский режиссер – человек удивительно добрый, культурный, образованный.

И однажды актриса* вашего театра (с ней мы вместе занимались в самодеятельности)…

— Интересно, кто же?

— Зоя Васильевна Ломоносова. Вы, наверное, догадались?

— Нет. Но теперь догадываюсь, что именно Зоя Васильевна подала Вам идею приехать в Саров.

— Она сказала: «У тебя есть спектакль. Ну-ка, давай, приезжай!»

Зоя Васильевна – как раз тот человек, который и повел меня по моей судьбе. Приходит она как-то ко мне на радиостанцию и сообщает: «Тюменский театр приехал на гастроли и объявил набор в свою студию. Ты чего сидишь?» Взяла меня за руку и повела. Однако оказалось, что спохватились мы поздно.

Но мне снова повезло.

Мы сидим, горюем. Мимо идет главный режиссер тюменского театра. Он замечает нас и интересуется, почему мы здесь. Несмотря на то, что прием закончился ещё вчера, прослушивает обеих и…зачисляет на курс!

Мне было тогда 24 года. В таком возрасте в театральное училище не принимают! Режиссер спросил меня: «Так, сколько лет?» — я отвечаю: «Двадцать три» — он: «Что?!» — я: «Почти двадцать четыре…» — он: «Ну!!!» — не поверил…

И мы уехали в Тюмень. Учились там.

Потом я ещё окончила ГИТИС. Работала в Москве.

Дальше был Златоуст Челябинской области. Красивый, уютный город – маленькая Швейцария. Театр там – огромный… Режиссер был великолепный… Мне вообще везёт на хороших режиссеров.

— А почему Вы в Москве не остались?

— Москва, Москва… Жестокий город. Кто там кому нужен? У меня и сейчас есть возможность уехать в Москву. Но в таком случае зарплаты мне хватит лишь на оплату жилплощади. А у меня сын в армии. Надо ему помогать…

Был Орск Оренбургской области. Затем мой супруг захотел на юг. Поехали мы в Ташкент. В Ташкенте я работала в ТЮЗе. Коллектив был замечательный. (До сих пор переписываемся).

Но мне пришлось вернуться в Волгоград. Заболела мама. Инсульт… И она стала совсем беспомощной.

Так я оказалась в Волгоградском государственном Донском казачьем театре. Кстати, организовал его мой тюменский сокурсник.

— Валентина Александровна, за что и почему Вы любите театр?

— Не знаю, как появилось это чувство…

Мои родители жили в Волгоградской области, работяги, кулаки раскулаченные. Поэтому родилась я в Таджикистане, в Душанбе. Только после смерти Сталина они смогли вернуться…

Всех уже похоронила… Год этот грустный, одни похороны… Никого нет больше…

— Время идет…

— Четыре могилки. Пока все обойду…

Мама у меня была хохлушкиной породы, а папа – казачьей. Мама папе все говорила: «Песни ваши не люблю, они какие-то бесконечные».

Казачья песня очень интересная. Она беспрерывная, дыхание берут, где кто сможет, но никогда не вместе. Вот моя любимая, «Страдальческая» называется.

Оглядывается. Поет, старается не засмеяться (я силюсь не помешать Валентине Александровне, но то и дело тихонько хихикаю):

Лучше знал бы, утопился, чем так рано я женился, мальчик бедный,

Ой, мальчик бедный,

До женитьбы был здоровый, цвет лица имел пунцовый, как огурчик,

Ой, как огурчик,

Меня свахи окружили, три целковых предложили: «Ой, продайси»,

Ох, вот, продалси,

Чой-то сам я удивился, как в горнице очутилси, стало страшно,

Ой, стало страшно,

Там невеста сидит лыса, как нашпаренная крыса, вся седая,

Ой, вся седая,

Зубов нету, морда кисла, даже губы понависли, словно тряпки,

Ой, словно тряпки,

Я заплакал, как ребенок, ровно вынут из пеленок, помогите,

Ой, помогите,

Босота, не торопися, как попало не женися, пропадете,

Ой, пропадете,

Если нету капитала, то пощупайте сначала, что берете.

Песня закончилась. Тут уж мы вместе расхохотались.

— Боитесь у нас выступать, думаете, как зритель примет?

— Ну конечно! Валерьянку уже выпила (смеется). Люди здесь очень внимательные…

Вдруг динамики «заговорили».

— Готово? – поинтересовалась Валентина Александровна.

— Все готово. Можно начинать…


Беседовала Н. Якубова

г. «Новый город №», май 2002 г.


* З. В. Ломоносова сегодня работает в театре помощником режиссера.